Сейчас нет нужды подробно говорить о содержании послания Ганса Генриха Кумерова, полного раздумий над жизнью и стремления рассказать правду о себе и своих единомышленниках. И невольно думается: два немецких инженера — Ганс Генрих Кумеров и ракетчик Вернер фон Браун — были людьми одного возраста, работали тогда в одной области военных изобретений, но пути их резко разошлись. Один служил агрессии, вооружал армию Гитлера, другой противодействовал агрессии. Я мало что понимаю в технике, но знаю, что Кумеров был чрезвычайно разносторонним и образованным человеком. Он читал лекции в высшей технической школе, в институте физической химии, работал в бюро изобретений экспериментальной фирмы «Лёве опта радио» и испытывал горячий интерес к тому, что потом получило название «русского чуда».

Вот что он написал матери, когда были уже покончены все расчеты с жизнью:

«Не знаю, буду ли я иметь возможность еще раз написать тебе, поэтому хочу сказать все-все, даже если это будет повторением того, что было когда-то сказано… Возьми, к примеру, слово, понятие — шпион, шпионаж. Но ведь обычный смысл, вложенный в это слово, никак не передает сущности моего поведения в продолжение многих лет, начиная с 1918 года, ни поведения тысяч других людей, думающих, как я. Наш образ мыслей, диктовавший нам действия, порождался симпатией к новой России, становившейся нашей второй родиной. Надо было помочь этой России в оснащении техникой, вооружить ее для зашиты от нападения других государств. И мы стремились помогать нашим единомышленникам, друзьям, передавали им свои знания. С чистой совестью, по идейным соображениям мы экспортировали в Россию технические тайны военных фирм. Так поступал и я, касалось ли это моих собственных изобретений, или принадлежащих негодяям директорам из акционерных обществ, либо германскому государству, которое втайне все больше вооружалось и все больше косилось на восток, в сторону Советской России. Все, что я знал, что имел, я передавал бескорыстно. Здесь я только хочу объяснить тебе, что руководило мной, повторить еще раз: поступки мои и помыслы всегда были честны… Потом, ты знаешь, русские вынуждены были обороняться, и я горжусь тем, как мужественно они это делали».

«Не знаю, буду ли я иметь возможность еще раз написать тебе, поэтому хочу сказать все-все, даже если это будет повторением того, что было когда-то сказано… Возьми, к примеру, слово, понятие — шпион, шпионаж. Но ведь обычный смысл, вложенный в это слово, никак не передает сущности моего поведения в продолжение многих лет, начиная с 1918 года, ни поведения тысяч других людей, думающих, как я. Наш образ мыслей, диктовавший нам действия, порождался симпатией к новой России, становившейся нашей второй родиной. Надо было помочь этой России в оснащении техникой, вооружить ее для зашиты от нападения других государств. И мы стремились помогать нашим единомышленникам, друзьям, передавали им свои знания. С чистой совестью, по идейным соображениям мы экспортировали в Россию технические тайны военных фирм. Так поступал и я, касалось ли это моих собственных изобретений, или принадлежащих негодяям директорам из акционерных обществ, либо германскому государству, которое втайне все больше вооружалось и все больше косилось на восток, в сторону Советской России. Все, что я знал, что имел, я передавал бескорыстно.