Мы расстались с маркизом де Сент-Эллис, когда он, в бешенстве посылая ко всем чертям Гуго де Монтестрюка, собирался обогнать его на зальцбургской дороге. От скорой езды он еще больше выходил из себя и от нечего делать рассыпался в ругательствах.

– Славного молодчика, нечего сказать, предпочла мне! – говорил он, стегая до крови бедную лошадь свою хлыстом. – Молод, говорят, и красавец… Велика важность!.. Что же я, стар и неуклюж, что ли?.. А откуда он явился, позвольте спросить? Что, у него хоть два или три предка сложили голову в Палестине от меча сарацин, или хоть один пал в битве при Бувине? Дворянство-то у него вчерашнее, а туда же гоняется за принцессами, дерзкий мальчишка!.. И что за предательство!.. Ведь я от него не прятался со своими мученьями! Еще дал лучшего жеребца с конюшни для дурачества! А как ловко напал я на мошенников, чтоб его выручить! И вот в благодарность он, с первого же разу, отнимает у меня инфанту!.. Ну, уже только бы догнать мне ее! Как она ни кричи там себе, а я уже её не выпущу и весь свет объеду с нею!

С криками, с бранью, с проклятиями он скакал себе да скакал, как вдруг, раз вечером, при заходе солнца и при выезде из бедной деревеньки, нагнал карету, лежащую на боку посреди дороги: одно колесо было на воздухе, а другое валялось на земле, разбитое на двое. Лошади бились в упряжи, а ямщики бегали от одной к другой, наделяя их кнутами и бранью. Из кареты слышались нежные и жалостные стоны.

Как ни сердит был маркиз, а растаял от нежного голоса и, соскочив с седла, подбежал к карете, открыл дверцу и вытащил заплаканную женщину. При первом взгляде на него, она вскрикнула;

– Как! это вы, маркиз де Сент-Эллис!

– Принцесса Мамиани!

– Ах! милый маркиз, само Небо вас посылает!

– Нет, принцесса, нет, совсем не Небо, а разве бешенство.

Он отступил шаг назад и, не спуская с неё глаз, начал так:

– Осмельтесь признаться, зачем вы едете в Зальцбург? Попробуйте отречься, что не для того, чтоб встретиться с графом де Монтестрюком? Достанет ли у вас смелости сказать, что вы не назначили ему там свиданья?

– Да сознаюсь же, напротив, сознаюсь!

– Как! сознаетесь? и мне, Гаспару-Генриху-Готфриду де Сент-Эллис?…

– Да, без сомненья… кому же и сознаться, как не вам, его другу, его лучшему другу?

– Я – друг его?… никогда! я терпеть его не могу!

Услышав это, принцесса зарыдала и, ломая руки, воскликнула в отчаянии:

– Но что же со мной будет, если вы меня здесь бросите?… в незнакомой стороне, без всякой помощи, с опрокинутой каретой!.. Каждый лишний час грозит ему бедой.