Её губы сжимаются в тонкую линию, которую медленно облизывает кончик языка. Вдруг она надвигает брови на глаза, будто чем-то рассержена, а через мгновенье они взлетают, и вместе с ними размыкаются губы, в целом придавая её лицу очень удивлённый вид.

– Паша? – в её голосе смешались удивление, радость и раздражение.

Мы стоим на расстоянии всего в метр, но сейчас оно кажется больше, чем когда-либо. Я смотрю ей в глаза, не в силах ни пошевелиться, ни сказать хоть слово, но… не из робости или стеснительности, нет. Тут совсем другое чувство. Такое же чувство, когда в детстве ты с нетерпением ждёшь прихода Деда Мороза, а потом узнаёшь в нём своего соседа, спрятавшегося под бородой. Тогда ты понимаешь, что чудес не существует, детство заканчивается, и наступает…

Разочарование.

– Что ты здесь делаешь?

– Тебя ищу.

Разочарование в собственных взглядах, в идеалах этого мира, а в груди – жгучее ощущение обиды от того, что тебя все обманывали.

Но в этот раз я обманул сам себя.

– Зачем?

Я делаю паузу. Не для драматичности, конечно же. Просто не знаю, как правильно ответить. Не могу же я сказать ей, что все эти годы был в неё безумно влюблён, и стоило только моей бездомной подруге-аутистке погибнуть под колёсами пьяного водителя, я тут же бросился в её поисках, чтобы не потерять ещё одного очень дорогого мне человека. Наоборот, если я это скажу, то потеряю её.

– Скучал, – кратко отвечаю я.

Она делает робкий шаг вперёд. Я стою на месте. Ещё шаг. Я стою. Ещё шаг. Стою. Ещё шаг. Не выдерживаю.

Преодолев расстояние двумя шагами я настигаю её и, приподнимая, обхватываю в долгих объятьях.

– Пойдём к нам, – говорит она, стремительно подводя меня к их столику. – Ребят, в общем, это мой старый друг, – представляет она меня своей компашке. Мы пожимаем друг другу руки, каждый при этом называет своё имя, но я даже не стараюсь их запомнить. А они буравят меня своими убийственными взглядами, будто знают о самом худшем, что я делал в жизни.

– А чёй-то ты раньше про него не рассказывала? – с подозрением спрашивает побирушка, разглядывая меня исподлобья.

– Типа ты слушаешь, о чём я говорю? – закатывает глаза Алина. – Наверняка рассказывала. Он из этого… где ты живёшь? – спрашивает она, поворачиваясь ко мне лишь торсом.

– В Богородицке, – отвечаю я, чувствуя себя одновременно оскорблённым и униженным.

– Вот, да. Это вообще хрен знает сколько отсюда.

«Три тысячи четыреста метров», – проносится у меня в голове, но я молчу.

– Мы с ним давно не общались, – продолжает Алина свою сказку, – а тут он решил сделать для меня сюрприз. Сколько мы с тобой не общались? Лет пять?