– Эй! – прорычал Киприан в сторону ворот. – У нас ваш аббат! Прекратите это сумасшествие, или я сверну ему шею!

В ответ посыпался град выстрелов. Но мушкета больше не было слышно – или у стрелка лопнули барабанные перепонки, или он ждал, пока кто-то высунется, чтобы не тратить впустую драгоценный порох. Андрей с видом затравленного зверя оглянулся по сторонам.

– Где отец Эрнандо? – крикнул он Киприану.

Лицо юноши исказила злость, и он указал на вход в монастырь:

– Он ранен.

Доминиканец лежал, наполовину скрытый громоздкой аркой входных ворот в здание монастыря. У него в боку торчал арбалетный болт. Со своей позиции Андрей не мог увидеть, дышит ли он.

Агнесс схватила наполовину оглушенного черного монаха за подбородок и повернула его лицо к себе. Когда он посмотрел на нее, его веки задрожали.

– Я Агнесс Вигант! – прошипела она. – Я ребенок французской протестантки, которая искала у вас защиты! Вы убили мою мать, украли мою жизнь, а сейчас хотите уничтожить и меня! Посмотрите на меня и скажите, что сожалеете об этом!

– Что вам нужно? – прокричал кто-то у главных ворот.

Андрей понял, что обстрел прекратился. Голос утонул в треске пожара. Монахи прекратили попытки затушить его, и сейчас огонь занимался своим делом во всю силу. Искры вихрем взлетали до самой крыши, а свет от пламени освещал массив здания монастыря, который возвышался за ними; дым и жаркие порывы ветра долетали до них. Было похоже, что они стоят прямо на пороге ада. Теперь Андрей увидел, что отец Эрнандо еще жив: он пытался подползти ближе ко входу. Юноша подумал, насколько безопасно поспешить к нему на помощь и затащить его в укрытие, но единственным человеком, который мог бы это сделать, была Агнесс, поскольку и Киприан, и Андрей для этого должны были бы отпустить своих заложников.

Брат Павел вдруг резко затряс головой. Андрей, который наполовину лежал на спине и затащил монаха на себя, чтобы лучше удерживать его, видел, что Агнесс повторяет выражение его лица.

– Библию дьявола! – прорычал Киприан, как будто это было то, что только что пришло ему на ум. – И свободный выход!

– Почему ты решила, – спокойно спросил черный монах, – что твоя мать была одной из француженок?

20

20

Когда на требование Киприана ответа не последовало, впервые с момента их побега из здания заговорил аббат. Киприан наполовину лежал на нем за аркой ворот, но он разжал пальцы вокруг его горла и больше не выкручивал ему руку.

– Это бессмысленно, – заявил монах. – Я не поменяю свою жизнь на книгу. Я дал обет.

– Может быть, ты захочешь выменять его жизнь, – прорычал Киприан и указал на другую сторону арки ворот, где лежали Агнесс, Андрей и низкорослый черный монах.