Солнце клонилось к закату, когда стадо из шевелящейся черточки на горизонте стало скоплением овец, а всадника стало видно получше. Пастух, конечно же, не двинулся с места — так и ждал, что будет делать этот странный, подозрительный человек: подойдет ли к нему или же пройдет дальше, по своим непонятным делам. И правда: что мог хорошего ждать почтенный человек, пасущий стадо, от сомнительной личности, у которой даже и коня нет. Которая идет себе по степи неизвестно куда, не занятая никаким полезным делом.

Несколько сот баранов, медленно передвигавшихся по дну долины, пас конный пастух, старик с редкой бородой, с чертами лица, отражавшими происхождение от гуннов. Черный пес, сам размером с барана, насторожился на идущего, недобро уставился на Чуя. И Чуй первым обратился старику, пожелал здоровья ему и всему его скоту. Старик важно наклонил голову.

— Помоги мне, добрый человек, меня ограбили разбойники…

Лицо старика дрогнуло, и стукнуло сердце у Чуя — поверил!

— Ты голоден?

Чуй кивнул.

— Выпей айрану.

Словно сама сила вливалась в тело Чуя через это кислое молоко.

— Ой-ой… — сочувствовал старик, внимательно наблюдал: очень голодный, не врет, — поедешь со мной, пастухом у нас будешь, не помрешь.

— Я богатый человек. Это сейчас меня ограбили, я едва убежал. У вас можно будет купить коня, купить еды?

Видно было, как на лице старика появляется… нет, не недоверие. А подспудная работа мысли — если этот человек богат, тут уже речь не только об одном милосердии… милосердии, за которое спасенный все равно отработает пастухом.

— Если тебя ограбили, то откуда же твое богатство? — проницательно спросил старый кочевник.

— Несколько монет осталось…

Чуй знал, что ничем не рискует. Мирный земледелец и скотовод никогда не покусится на него ради нескольких золотых. Ноша золота, равная по весу человеку, могла бы и ввести в соблазн даже мирных людей. Но и то, скорей всего, не сразу.

— Оставить тебя здесь, пойти в кочевье вместе вечером? Или поехать сейчас? Овец допасет и Пурунгуй… Это мой подпасок…

Работа мысли старика была очень понятна Чую — и допасти баранов надо, и не хочется пропустить момент, когда начнут делить монеты.

— Э-эээ! Поехали! Старый Тибочи отвезет!

Стойбище и впрямь было поблизости: несколько юрт и много живности, в разной степени худой и истощенной: очень тощий верблюд, совсем не похожий на могучего Нара, несколько лошадей, тоже тощих по весеннему времени, крикливые тощие ребятишки, собаки, больше похожие на свои собственные скелеты. И все это принадлежало богатому человеку, главе всего рода Серпиво — единственному не тощему.