— Дорогой мой, это самые приятные слова, которые я когда-либо слышала; после того, что произошло между нами, я едва ли могла надеяться завоевать твое уважение.

— Так ты не выйдешь за меня замуж, Милдред?

— Нет.

— Ты твердо решила?

— Так и есть.

— Ну что ж, — вздохнул он, — пожалуй, мне лучше еще раз «поднять якоря».

— Что сделать?

— Я хочу сказать, что мне лучше уехать с Мадейры.

— Зачем тебе уезжать с Мадейры?

Он немного поколебался, прежде чем ответить.

— Ну, потому, что если мы не поженимся, а я продолжу сюда ходить, люди станут… болтать. Они и раньше это делали.

— Значит, ты боишься, что о тебе станут сплетничать?

— Обо мне? О Боже, нет, конечно. Какое мне до этого дело.

— А если я скажу, что то, что «болтают люди» — имеют они на то основание, или нет — для меня так же безразлично, как и ветер будущего лета, ты все равно сочтешь необходимым покинуть Мадейру?

— Я… я не знаю.

Артур снова встал и перегнулся через перила веранды.

— Ночь обещает быть бурной, — сказал он, наконец.

— Да, ветер истреплет все магнолии. Сорви мне вон тот бутон; он слишком хорош, чтобы оставить его на погибель.

Артур повиновался, и как только он вышел на веранду, с моря с воем налетел свирепый порыв ветра.

— Я люблю бурю, — прошептала Милдред, когда он поднес ей цветок. — Буря заставляет меня чувствовать себя такой сильной, — и она протянула свои прекрасные руки, словно ловя ветер.