— За товарцем, батюшка! За товарцем, родненький! Не откажи, — кланяется ему старуха.

— Зачем отказывать? Товар продажу любит! Какого же тебе товарцу требуется?

— Вестимо, родненький, нашего фрухтового.

— Заплатанного, дырявого, что ли? Ступай в лоскутный, там те отмерят и отрежут, и выдадут сполна, — шутит приказчик.

— Зачем в лоскутный? Мы по малости, насчёт фрухты разной.

— Пониматцы! Стало быть, тебе насчёт фруктовых удовольствий?

— Оно самое и есть, батюшко, оно самое.

— Ты так и говори! Что ж тебе свежего али тухлого, прокислого?

— Ты мне, батюшко, тронутого положи, порчи этой самой по малости…

— Стало быть, гнилья? Ладно! Чего да чего тебе?

— Ну вот, хоша бы пильцынчиков.

— Можно! Таких отпущу, что за корольков сойдут! Ещё чего?

— Ну, вишенья, примерно…

— И этого добра можно! Давай три копейки да подставляй корзинку, все за раз вытрушу!

И торговец за какие-нибудь две — три копейки наложит разного бракованного гнилья, которое следовало бы выбросить: апельсинов, прогорклых и до зелёного моху заплесневелых; вишен душеных или, смотря по времени года, груш, слив, яблоков (зимой обыкновенно мёрзлых), и вот с этим дешёвым товаром торговка отправляется себе помаленьку той же самой приниженно-немощной походкой к Чернышеву мосту. Тут уже у неё испокон веку есть одно насиженное местечко под которой-нибудь из четырёх башенок. Местечко, занимаемое ею постоянно изо дня в день в течение нескольких лет, так что кажется, будто ни это место без неё, ни она без этого места даже и немыслимы, невообразимы.

Вот прибредёт себе эта старушенция под башенку, перекрестится на все четыре стороны — чтобы торговля спорее шла, и садится у своей корзинки обчищать плесень, пересчитывать наличное число фруктов и раскладывать товар для привлечения покупателей её, показною, т. е. менее тухлой и гнилой стороной.

С вишнями и красной смородиной поступается обыкновенно таким образом: вынимает старуха предварительно из кармана или из-за пазухи опорок старого нитяного чулка, затем отбирает смородину по пяти веточек, а вишни по пяти ягод, делает из них пучочки, которые обматывает чулочной ниткой и раскладывает по порядку на дне своей убогой корзины, затем, чтобы по денежке, и много уже если по грошу, продать каждый такой пучочек охочему покупателю.

Как скоро товар обчищен, пересчитан, разложен, торговка прислоняется спиной к гранитной стене Чернышевской башенки и в этом спокойном положении, кажись ни разу не изменив своей позы, сидит себе целый день до заката солнечного, и разве только наклонится немного вперёд, чтобы подать покупателю гнилой апельсин, или пучочек своих вишен.