Кухарка с Гильдейского двора

Отправьтесь летом в шесть утра (а зимой в начале восьмого) по набережной Фонтанки от Чернышева к Семеновскому мосту, и у ворот Мещанской гильдии[224] вы непременно увидите значительную толпу серого народа, расположившегося кучками вдоль каменной ограды гильдейского дома. Загляните в ворота и там во дворе вам представится другая разнокалиберно-пёстрая толпа женщин. Толпа серая состоит из всевозможных подёнщиков: тут и пильщики с землекопами, и плотники с каменщиками, и носильщики, и прочий работяще-кочевой люд. В толпе разнокалиберно-пёстрой и необыкновенно тараторлевой — всякого рода женская прислуга низшего, дешёвого разбора, стоящая тут в чаянии места. Есть и горничные, и няньки с мамками, но большинство составляет класс кухарок.

Петербургская кухарка тип совершенно особого рода.

Весь средний небогатый слой петербургского населения, вроде различных немцев, чиновников, ремесленников, магазинщиков, ограничивается обычно одной прислугой. Прислуга эта — кухарка, справляющая дело и за горничную, и за лакея. Поэтому кухарка — необходимое звено в жизни этого среднего небогатого слоя.

У Марьи Ивановны отошла её Мавра. Марья Ивановна в большой досаде, потому — этакое горе — надо идти и отыскивать новую кухарку, да невесть ещё на какую-то на набредёт, просто беда, да и только.

И направляет Марья Ивановна стопы свои во двор Мещанской гильдии. Марью Ивановну тут же со всех сторон обступает уже известная читателю разнокалиберно- пёстрая и тараторливая толпа:

— Вам матушка-сударыня прислугу?

— Кого надоть, куфарку аль девушку? Аль, может, нянюшку требуется?

— Эй! Алёнка! Авдотья! Филипповна! Тетушка Дарья! Подите сюда! Барыня куфарку ищет!

— Извольте, сударыня, я куфарка для вашей милости!

— Эх, ты, ноздри, какая ты куфарка? Тебе в судомойки впору!

— Кто? Я-то? Известно куфарка, я у немцев жила!

— У немцев? Эка невидаль! А я у енерала!

— Не верьте им, сударыня, оне колотовки[225] с Таировского переулка[226], я семь лет на одном месте выжила у господ и тестат при себе имею, меня возьмите!

Марья Ивановна совсем с ног сбита от этого всестороннего напора пёстрой толпы и удушающего перезвона сотни крепких фальцетовых горлышек. Наконец, ей удается заметить одну, которая показалась посуразнее прочих, и кое-как с помощью локтей и кулаков избранного субъекта выбралась она из этой давки и толкотни в сторону на просторное местечко.

— Ишь ты, барыня, чиновница, мразь какая-то!

— Надо быть шушера, огрызок обглоданный, коли такую прислугу выбрала!