– Что ж, – продолжил Макрон. – Значит, один кандидат у нас есть. Он в твоей когорте, Катон. Кто еще?

– Может, тебе подошел бы Тинкоммий?

– Я? – Принц, судя по всему, не обрадовался. – Почему я, командир? Мне кажется, я полезней как переводчик.

– Повтори-ка еще разок, что тебе кажется? – пробурчал Макрон.

– Я польщен, командир, – наконец выдавил из себя Тинкоммий.

– Ну, значит, договорились. По старшинству я имею право на выбор, и потому когорта моя будет Первой, а над ней пусть красуется Вепрь.

Катон тронул боевого товарища за руку:

– А вот и царь, командир.

Верика шел от главных лагерных ворот, его сопровождала разодетая в лучшие облачения племенная знать. Кельты любили пышность в одежде. Сияли яркие краски, сверкало золото, искрились драгоценные камни. Макрон первым делом прикинул, сколько это все может стоить.

– Слушай, Катон, – промолвил он тихо, – как думаешь, знатные дуротриги тоже увешаны этакими вот цацками?

Катон снисходительно улыбнулся и ткнул локтем Тинкоммия.

– Он всего лишь шутит. Принеси-ка штандарты. Они на моей квартире, за дверью…

Пока Верика неспешно двигался мимо своих застывших, как изваяния, подданных, явно дивясь произошедшими в них переменами, Тинкоммий слетал в штабной корпус, но вернулся уже не так прытко, с увесистой ношей на каждом плече. Верика закончил обход и подошел к Макрону с Катоном.

– Мои поздравления, центурион Макрон! Люди выглядят грозно. – Царь понизил голос: – Но хотелось бы знать, смогут ли они драться так же отменно, как выглядят? Что ты скажешь о них как профессионал?

– Они не хуже любых парней, которых мне довелось обучать. Правда, я никогда не делал этого в такой спешке, а ведь большинство из них даже издалека не видело настоящего боя, – осторожно пожал плечами Макрон. – Поэтому, царь, честно говоря, что тебе отвечать, я не знаю. Как говорится, поживем-увидим.

– Будем надеяться, что ждать придется недолго, – улыбнулся Верика. – Что ж, давай начнем церемонию.

Он повернулся лицом к двум новоиспеченным когортам и, сделав глубокий вдох, вдохновенно заговорил. Катон удивился богатому тембру царского голоса, и, хотя он понимал все сказанное через слово, речь Верики показалась ему замечательной даже на слух. Должно быть, в расцвете сил этот местный властитель выглядел куда более впечатляюще, чем очень многие из влиятельных соседей-островитян, однако в его манере говорить было что-то знакомое, поначалу неуловимое для Катона. И лишь чуть позже до него дошло: царь, излагающий свои мысли на родном языке, при этом широко и, видимо, без каких-либо затруднений использовал выверенные приемы греческого ораторского искусства. Что заставило молодого центуриона взглянуть по-новому на варварского вождя. Этот человек был не только незауряден как личность, но и хорошо образован для того, чтобы пытаться взлелеять ростки европейской цивилизации на родных берегах.