– Трус! Какой тогда смысл во всем этом разговоре? Почему бы тебе просто не убить меня прямо сейчас? Или ты… – В голосе Тинкоммия вдруг прозвучала нотка надежды.

– Тинкоммий, ты умрешь, – печально произнес Верика. – Мне просто хотелось помочь тебе что-то понять… Ведь я всегда относился к тебе как к сыну и… и… отдал бы все за возможность забыть о твоем преступлении и обойтись без твоей казни.

– Совет не посмеет меня казнить! – вскричал Тинкоммий.

– Ты не оставил мне выбора, – промолвил, отворачиваясь, Верика и совсем уже тихо пробормотал: – Мне так жаль… так жаль… Кадминий, отдай его римлянам.

Тинкоммий воззрился на легата с трибуном, потом на стоявшего за их спинами сурового центуриона и в ужасе бросился к постели царя:

– Дядя! Молю!

– Встать! – рявкнул Кадминий и, схватив принца за плечи, оторвал его от старика.

Тинкоммий попытался вывернуться из хватки, продолжая взывать к государю, но дюжий бритт, локтем прижав дергающуюся голову предателя к своему могучему торсу, подтащил его к Веспасиану:

– Царь говорит – он твой. Делай с ним все, что хочешь.

Веспасиан молча кивнул и поманил к себе центуриона.

– Выведи этого человека куда-нибудь и постарайся убедить не упрямиться, – сказал легат, понизив голос, чтобы узник не мог его слышать. – Но смотри не перегни палку: нам нужно, чтобы он говорил.

Центурион выступил вперед, крепко связал пытавшегося сопротивляться принца, после чего вздернул своего подопечного на ноги и потащил к выходу, приговаривая:

– Ну-ка, приятель, веди себя смирно, не то я рассержусь.

Однако Тинкоммий все продолжал молить государя о милосердии, и тогда центурион с силой ударил его лбом о стену. Принц атребатов, вскрикнув, осел, из рассеченной брови потекла кровь.

Центурион хладнокровно помог ему встать:

– Ты уж, пожалуйста, будь дальше умницей, и больше без ерунды.

Наскоро перекусив на царской кухне, Веспасиан с Квинтиллом выбрались из заваленного ранеными чертога. Подковообразное пространство редута, защищавшего вход, озаряли багровые отблески пламени. В глаза им бросилось римское копье, чей наконечник, помещенный в самый центр умело разведенного костерка, уже раскалился, светясь собственным светом. Привязанный к повозке Тинкоммий бессильно припал грудью к доскам, вся его спина была сплошь покрыта рубцами, кровоподтеками и ожогами. В воздухе висел резкий запах горелой плоти.

– Надеюсь, ты его не убил, – промолвил Веспасиан, прикрывая ноздри ладонью.

– Никак нет, командир, – проворчал Гортензий, оскорбленный таким недоверием.