При подходе к кишлаку нужно было внимательно осмотреть районы кладбищ, где часто устраивались засады и верхушки деревьев — там могли сидеть снайперы. Виноградники, зелёная зона кустарников у дороги или кишлака — это хорошая позиция для засады. Ну, и конечно, нужны информаторы работающие за муку, рис, сахар.

— Э-э! «Наташа», «Наташа», я «Маша», я «Маша», что видите? — послышался голос Гасымова, — мины видели, э-э?

Позывные в полку меняли почти каждые сутки, вводя врагов в заблуждение, чаще всего от ностальгии по дому придумывая женские имена. Душманы, конечно же, сидели на перехвате радиопереговоров, как и советские полковые разведчики и радисты. В переговорах моджахедов вокруг Чарикара бытовало мнение, что, судя по радиоперехвату, у советских оккупантов воюют женщины, и им было интересно, как можно скорее захватить хотя бы одну такую группу…

— «Маша», «Маша», я «Наташа», мин мы не заметили, тут вокруг свежие следы баранов, и были бы мины, всё по баранам досталось бы… — ответил командиру отделения Хабибулин, — так что всё пока по признакам тихо совсем…

— Да, хорошо бы ещё видеть сквозь землю… — проворчал Андрей, глядя исподлобья на кустарники в паре десятков метров за кладбищем: маслины, фисташки, дикие финики, — по противотанковой мине мы хоть чечётку спляшем, как «В зимнем вечере в Гаграх» а вот была бы противопехотная, уж без ног были бы оба…

Мины — это не просто средства вооруженной борьбы — это божье наказание! Страха перед минами — один из сильнейших страхов, знакомых человеку. Он охватывает даже обстрелянных и опытных трезвых бойцов, парализует их волю, лишает смелости, отнимает способность идти вперёд и трезво мыслить. От мин погибает и калечится не так уж и много, гораздо меньше, чем от пуль, снарядов и авиабомб. После боевых действий не меньше от них прогибает гражданских, вынужденных сами разминировать поля и заросли, чем занимаются порой и женщины, и дети вместо ушедших в отряды моджахедов мужчин. Противопехотные мины, производящие не особо сильные взрывы и дающие не бог весть сколько осколков, по силе вселяемого ужаса, сопоставимы разве что-то с огнемётами. Конечно, враг боится пуль и снарядов, но он знает, что на той стороне тоже человек, по нему тоже стреляют снайперы и пулемёты — идёт противоборство. Более умелый и жестокий, смелый и умный победит и будет жить, а вот с миной так не получается. Человек сам приводит в действие своего убийцу, и осознание этого парализует волю. Минный страх и минный ужас останавливает пеших бойцов лучше любых пулемётов, заставляет бояться сделать шаг. Из 100 человек роты на минном поле подорвутся только пятеро или семеро, но вся рота откажется идти в атаку. Чем опытные бойцы, чем больше они воюют, тем сильнее у них минный страх. Советские солдаты предпочтут залечь на минном поле, пусть даже став легкими мишенями для пулемётов и снайперов, чем сдвинутся с места вперёд или назад. Страх собственной смерти пересилит желание убить самому. То же касалось и советских танкистов — подрыв первого же танка или БТР на мине останавливал всю атаку или колонну. В Афганистане громадные площади минировали партизаны, минировали советские войска и авиация. Минная война для душманов была чуть ли не основным способом ведения войны против 40-й армии — моджахеды использовали противопехотные мины советского, американского, английского, итальянского, пакистанского, китайского производства, а для подрыва бронетехники применяли американские, британские, итальянские и бельгийские мины. Самодельные мины и фугасы из неразорвавшихся авиабомб, миномётных мин, артиллерийских снарядов душманы ставили при приближении колонны, а лунки отрывали заранее, как будто это естественное повреждение дороги. Различными способами добивались они неизвлекаемости мин. Советская армия отвечала не менее варварски, с воздуха засеивая огромные площади фугасными минами ПФМ-1 «Лепесток», являющими собой развитие бомб SD-2В гитлеровских Люфтваффе.