Артистическая среда поселка разбавлялась летчиками-испытателями (Владимир Ильюшин и Владимир Коккинаки), военными (маршал танковых войск Семен Богданов, жена которого продавала соседям яйца и малину), врачами разной специализации, из которых при желании можно было бы составить приличную поликлинику. И если не у всех, то у многих на участках росли красивые далмацкие ромашки — старожилы называли их «Анатолиями Петровичами» в честь мхатовца Анатолия Кторова, разводившего цветы и также имевшего в Снегирях дачу. Жили весело, ходили в гости на чай и что-нибудь покрепче, играли ночами в преферанс, занимались самодеятельностью. А еще ездили в путешествия в соседние поселки — «НИЛ» (Наука — Искусство — Литература), где жили Свет Кнушевицкий с Натальей Шпиллер, в Манихино к Павлу Лисициану и Ивану Петрову.

Одна из самых лучших дач была у Гауков — доходы дирижера, пока его не уволили из оркестра, позволяли воплотить самые смелые мечты, максимально приблизив условия жизни к городским — проложить канализацию и водопровод, пробурить скважину (у других были колодцы), установить котел для горячей воды и отопления дома. Построенный по проекту неизвестного архитектора дом скорее напоминал коттедж, нежели так привычный артистам Большого театра теремок. А крышу покрыли трофейной черепицей из Германии. Дом стал украшением Снегирей. Сын дирижера Павел Гаук провел здесь свое золотое детство, хорошо запомнив будни и праздники загородной жизни в «русской Швейцарии», в том числе и летний день 28 августа 1953 года, когда на дачу неожиданно приехал Небольсин со срочной и печальной новостью — умер Голованов. Дирижеры собрались и немедля выехали в Москву, подчеркнув таким образом чрезвычайную важность произошедшего события, обозначившего окончание большой эпохи в жизни Большого театра. В памяти Павла Гаука остались и яркие подробности счастливого и беззаботного времяпрепровождения в ту эпоху, когда деревья были большими. Гуляли по снегиревскому бродвею, купались в Истре, собирали маслята и подберезовики тут же, на своем гектаре. Взрослые ходили на охоту, а какая была рыбалка…

Знатным рыбаком Снегирей был мхатовец (и муж Аллы Тарасовой) Иван Москвин.

«По-разному живут в д. № 8, в поселке “Мастера искусств”, в Снегирях. Москвин встает в пять, иногда и в три утра и едет в автомобиле на Истринское водохранилище ловить рыбу, или идет пешком на берег куда-нибудь поближе к дому. Сидит с удочкой часов пять-семь, привозит пять-семь голавлей; долго возится на своей террасе с червями и муравьями. Там же сервируют дневной чай. С видом добродушного, но скуповатого дедушки там оделяет он всех жареным миндалем, винными ягодами, печеньем и конфетами. Ест варенье с “кислинкой”, которое он бережет только для себя. Иногда в полосатом тончайшем пиджаке прохаживается с Аллой по саду — и тогда она, помолодевшая от физической работы и отдыха, кажется даже не дочерью, а внучкой его. Вечерами он любит долго сидеть за ужином в компании детей (восемнадцати — четырнадцати — десяти лет) и рассказывает разные анекдотические случаи… Алла — кроме купанья, длинных чаепитий (как у всех) — работает на огороде и по очистке своего леса как сдельная усердная поденщица (в розовой шелковой ночной рубашке, а иногда в заграничном изысканном халате, голова же завязана чем попало). Читает со мной по-французски, прилежно подучивает идиомы, время от времени занимается “философией”, время от времени ходим вдвоем куда-нибудь далеко. Увлекается заготовкой варенья. Работницы, поочередно проклиная свою долю и аппетиты “господ”, жарятся у плиты и то и дело низвергаются в ледник за молоком, за боржомом, за ягодами, за квасом, за маслом, за огурцами, — повествует Малахиева-Мирович и добавляет: — Тех, кто живет сравнительно богато и “прохладно” (комфорт, возможность долгого отдыха, а для некоторых членов семьи даже ничегонеделанья), народ уже называет буржуями. Контора, рабочие, крестьяне откровенно считают буржуями обитателей 25-ти дач (“Мастера искусств”). Нисходящая линия новых “знатных” людей — дети артистов, профессоров, крупных ответственных работников — стремятся обособиться, выделиться в касту, не смешивающуюся с массой. Может быть, им это не удастся. Работа, война, случайности заставят их перетасоваться с простыми смертными. Но характерно, что и в социалистическом обществе не умирает боярское местничество. И даже в артистической среде иерархия почетных мест определяется не столько талантами, сколько громкостью имени, накопленностью благ, связями с правящим кругом. В первооснове такого явления, с одной стороны, свойственное толпе поклонение успеху (“жрецы минутного, поклонники успеха”); а со стороны успевающих — жажда утвердиться, закрепить за собой, а если можно, и за потомками реальные блага, вытекающие из знатности».