Монархическая система хороша тем, что формирует у носителя высшей власти отношение к государству как к собственному дому, а к народу – как к семье. И разумеется, как глава дома и глава семьи монарх (если он не безумец) не заинтересован в их развале. В случае же с выборными системами правления всегда высока вероятность того, что люди, дорвавшиеся до власти, руководствуются чисто корыстными соображениями. Да и сами понятия «преемственность», «наследие», «традиции» оказываются при республиканском правлении изрядно девальвированными. Все-таки, если забыть о династии латиноамериканских диктаторов, редко когда президентами становились представители одного семейства. И даже в «банановых республиках» диктаторы-президенты никогда не удерживались у власти дольше двух поколений.

Таким образом, можно принять как данность тезис о том, что ни один монарх не желает зла своему народу. И в то же время монарх должен понимать: получая по наследству не только власть, но и доверие народа, он должен этот капитал доверия хранить и увеличивать.

Для дореволюционной эпохи, когда подавляющее большинство подданных – люди верующие, отношение к монарху как к помазаннику Божьему обеспечивало кажущуюся нерушимость царской власти. Собственно, вся российская государственнообразующая традиция как раз и была афористично сформулирована в знаменитой уваровской триаде «Самодержавие – Православие – Народность».

Принятие трех составных частей этой триады и строгое им следование и делало Романовых русскими, вне зависимости от впрыскивания очередной дозы иноземной крови, доставленной очередной немецкой принцессой. В своей повседневной политической практике Романовы демонстрировали не просто патриотизм, но и готовность принести во имя России самые высокие жертвы, вплоть до собственной жизни.

Вспомним сказанное Петром I накануне Полтавской битвы: «А о Петре ведайте, что ему жизнь его не дорога, только бы жила Россия в блаженстве и славе, для благосостояния вашего».

И это были не пустые слова. Спустя два года, находясь в отчаянном положении на берегах Прута, он беспокоится не о личной безопасности, а о судьбе государства. И до и после этих событий Петр не раз рисковал жизнью, сражаясь как простой ратник, хотя отнюдь не относился к числу людей, любящих рисковать и не могущих жить без адреналина.

В 1689 году, узнав о заговоре царевны Софьи, он среди ночи бежал в Троице-Сергиеву лавру и после этого ночного вояжа находился в состоянии, близком к прострации. Нервный тик на его лице стал памятью о том ночном приключении. И все равно, словно переступая через себя, царь снова и снова лез в гущу сражений, помня, что должен быть для подданных не только повелителем, но и примером.