– Клянусь! – произнес Кавальон.

– Клянусь! – произнес Помье.

– Клянусь, – произнес д’Эрикур и взялся за дверной молоток.

Отворила им незнакомая жещина с заплаканными глазами.

– Сударь? – спросила она удивленно.

– Мое имя – д’Эрикур, – сказал виконт. – Прошу прощения, что явился, не будучи званым и не предупредив о своем визите. Однако думаю, что мне, как жениху бедной Софи (царство ей небесное!), можно рассчитывать на некотое снисхождение.

– Д’Эрикур… Ах да! Друг Собрания. Я слышала. Мне известно, что опекуны бедной девочки не одобряли ее выбор. Но теперь, кажется, не время для ссор. Это ужасная потеря для всех нас. Я могла бы предложить вам, сударь, стать другом этого дома, но не могу. Мы с семьей не станем жить в этом несчастном особняке, откуда одна за другой отошли в иной мир бабушка и внучка. Здесь все слишком напоминает о смерти. Поэтому мы решили выставить дом на торги. Имущество уже распродается…

– Распродается?! – вырвалось у Кавальона.

– И много уже ушло?! – добавил Помье.

– Мадам, извините, что я не представил своих друзей, и за их несдержанность. Они только что с дилижанса, очень устали, поэтому иногда забываются, – элегантно сгладил ситуацию д’Эрикур. – Это Кавальон, это Помье. Оба защитники прав человека и лучшие подданные Его Величества… Впрочем, я осмелюсь присоединиться к их вопросу: много ли уже продано?

– Но почему это вас так волнует?!

– Видите ли… Софи была главной любовью моей жизни… И некоторые вещи из ее дома… напоминают мне о днях нашего короткого счастья. Мне бы не хотелось, чтобы они оказались в чужих руках. Если это возможно…

– Вы хотите что-нибудь купить? Ну разумеется! Весь дом в вашем распоряжении!

«Весь дом в вашем распоряжении!» Сколько бы отдал Помье, чтобы услышать эти слова раньше! Чем бы только не пожертвовал любой из них ради подобных слов за несколько месяцев до того!

Охотники за свитком, еле дыша от волнения, прошли по анфиладе комнат. Повсюду были следы разрухи, признаки скорых торгов, свидетельства того, что дом не жилой, даже если под его крышей кто-нибудь и ночует. Ковры лежали свернутыми в трубы, кровати стояли незастеленными, новые «римские» стулья пирамидой громоздились в углу рядом с потертыми лиловыми креслицами в рокайльном стиле. Некоторые комнаты уже пустовали: в них не было ничего, кроме выцветших жеманных обоев и устаревшей лепнины на потолках.

Покои Софи изменились с тех пор, как Помье, имевший глупость влезть сюда, был принят за оборотня и окружен толпой женщин. Исчезли и «античная» картина, и каминный экран, и Дидро, и множество других безделушек, помещавшихся на каминной полке и туалетном столике. На заправленную постель кто-то вывалил множество платьев из гардероба. Ящики комода были выдвинуты. Взгляд Помье машинально устремился к их содержимому… но инкрустированной раковинами шкатулки там не было.