— К королю Франции, монсеньор? А как может к нему относиться такой нищий оборванец, как я? Король — он и есть король…

— Признайтесь честно, что вы думаете о государе? Клянусь, это останется между нами.

Пардальян отчего-то поежился, однако смело начал:

— Я с его величеством не встречался, но мне рассказывали, что он человек безвольный и мстительный, к тому же хворый и во время припадков ничего не соображает; его считают пугливым и жестоким. Таковы слухи и сплетни, монсеньор, сам я ничего утверждать не берусь. Но твердо знаю одно: такой повелитель вряд ли может рассчитывать на любовь и верность своего народа.

— Если вы и впрямь так полагаете, мы с вами, похоже, договоримся. Вы человек независимый, волевой и отважный. Так для чего вам попусту растрачивать столь прекрасные свойства своей натуры на какие-то бессмысленные выходки? Примкните к людям, имеющим великую цель! Помогите им заменить слабого, злопамятного, хилого правителя другим — юным, смелым, щедрым и добрым, к тому же происходящим из знатного рода. Такой государь, стремясь прославить свое имя, даст возможность выдвинуться и всем своим соратникам.

— Монсеньор, вы что, вовлекаете меня в заговор против монарха?

— Совершенно верно, — кивнул Анри де Монморанси. — Боитесь?

— Чего мне бояться? Я не испугался даже вас, а других не страшусь и подавно…

Маршал де Данвиль усмехнулся, восприняв слова Пардальяна как тонкий комплимент.

— Так почему же вы колеблетесь? Вам не нужно будет ввязываться в само это предприятие. Вы займетесь другими делами.

— Растолкуйте-ка получше, монсеньор.

— Так знайте же, Пардальян: я один из заговорщиков и в любом случае от наших замыслов не отступлюсь. Но если нас постигнет неудача, я вынужден буду защищать свою жизнь. И я хочу, чтобы кто-то охранял меня, тогда я смогу действовать более свободно и уверенно.

— Думаю, я понял вас, монсеньор. Вы желаете, чтобы я сыграл роль клинка, разящего без промаха. И никто не должен догадаться, чья рука орудует этим клинком.

— Отлично сказано! Так вам нравится мое предложение?

— Признаюсь, что оно кажется мне довольно занятным.

— Какое вознаграждение потребуете?

— Никакого, лишь деньги на расходы, которые возникнут в связи с моими новыми обязанностями.

— Я буду ежемесячно выплачивать вам по пятьсот экю, этого хватит?

— Более чем. Но это содержание, монсеньор, а вы посулили мне награду.

— Если вы ничего не хотите для себя, значит, желаете, чтобы я вознаградил какое-то иное лицо. Кто же это?