— Мой сын.

— И что я должен для него сделать?

— Если мы потерпим поражение, ему передадут сто тысяч ливров.

— А если нас ждет успех?

— Вы имеете в виду — если коронуется ваш ставленник? В этом случае, монсеньор, денег не понадобится, однако, полагаю, место лейтенанта королевских гвардейцев будет хорошим подарком сыну вашего преданного слуги. А лейтенанты быстро превращаются в капитанов…

— Сто тысяч ливров я вручу вам немедленно, — заявил маршал. — А вот насчет лейтенанта мне придется поговорить с моими друзьями.

— Спасибо, монсеньор. Пока довольно и вашего обещания. Когда я должен появиться в Париже?

Маршал на миг задумался.

— Видимо, месяца через два. Раньше мы ничего важного не предпримем. Итак, в начале апреля приходите в мою резиденцию.

— Хорошо, монсеньор, возможно, я прибуду даже в марте.

— Не нужно! До назначенного срока вам лучше в столице не показываться. А как только приедете — тут же ко мне, никуда не сворачивая и ни с кем не разговаривая!

— Как скажете, монсеньор. Появлюсь ночью, в самом начале апреля.

— Вот и отлично! Каковы ваши ближайшие планы?

— Пошатаюсь месяц-другой вокруг Парижа.

— У вас есть деньги?

Не дожидаясь ответа, маршал де Данвиль кликнул лакея и что-то шепнул ему. Тот удалился и вскоре вновь вошел в комнату с тяжелым кошельком в руке, который и положил на скатерть перед Пардальяном.

— Ага! Это, стало быть, десерт! — оскалился ветеран. — Давненько я таким не баловался.

Все обсудив, сотрапезники отправились спать: Монморанси — на мягкие пуховики, а Пардальян — на сеновал, где и устроился со всеми удобствами. Пролетел час; весь постоялый двор погрузился в сон, но наши знакомые все еще бодрствовали.

— Полагаю, я провернул сегодня удачную сделку, — размышлял маршал. — Герцог Гиз озолотил бы воина!

А Пардальян-старший думал только о сыне: