На секунду в Карле пробудилось королевское величие, которого ему всегда так не хватало. Свора попятилась. Король захлопнул дверь кабинета. Его трясло от гнева.

— Невероятно! — воскликнул Карл, ударив кулаком по столу. — Значит, во Франции есть власть, противостоящая королевской!

— Да, сир! — произнес Конде. — Это власть…

— Молчи! Молчи! — крикнул ему Беарнец.

Но принц Конде сохранял спокойствие. Он бесстрашно взглянул на короля и, скрестив руки на груди, продолжал:

— Я пришел сюда вовсе не для того, чтобы умолять о пощаде. И короля Наваррского я привел сюда лишь затем, чтобы он потребовал у французского государя ответа за кровь наших братьев! Говорите же, сир, иначе, клянусь Богом, буду говорить я!

— Вот задира! — сказал Генрих Наваррский с неким подобием улыбки. — Лучше поблагодари кузена Карла: он спас нас.

Конде отвернулся от Беарнца.

Карл остекленевшими глазами взирал на обоих и вертел в руках платок, время от времени промокая им лоб. Его била дрожь. К нему вновь подступало безумие, то самое безумие, что гнало его по лестницам Лувра. Но теперь король словно заразился от толпы жаждой крови. Глаза его запылали зловещим огнем. А в Лувре все чаще гремели выстрелы, все громче звучали душераздирающие стоны и пронзительные вопли.

Над Парижем стоял оглушительный гул: ревели колокола, орали убийцы, вопили жертвы.

— Сир, сир! — воззвал к королю Конде. — Разве у вас нет сердца?! Остановите же эту резню.

— Замолчите! — закричал Карл и заскрежетал зубами. — Убивают тех, кто хотел убить меня! Это вы во всем виноваты! Лицемеры, предатели! Вы извратили веру наших отцов, разрушили Святую церковь! Нас спасет месса, слышите?!

— Месса?! — вспылил Конде. — Глупая комедия!

— Что он говорит? — возмутился Карл. — Богохульство! Погоди!

Король кинулся к аркебузе, которую поднес ему Крюсе. Оружие было заряжено.

— Ты погубишь нас! — прошептал Генрих Наваррский Конде.

— Отрекись! — потребовал король, наведя аркебузу на принца Конде.

Но вдруг Карл передумал (Бог знает, что делалось в его безумной голове) и, повернувшись, прицелился в Генриха. И опять король затрясся от дикого, сумасшедшего хохота.

— Отрекись! — твердил Карл.

— Черт возьми! — воскликнул Генрих, нарочно утрируя свой гасконский акцент, который всегда забавлял Карла. — Кузен, вы хотите, чтобы я отрекся от жизни? Право, жаль… Прощайте тогда наши милые охотничьи приключения!