«Где она? — думал Генрих. — Спасенная от ужасной смерти, которая готовилась ей на Гревской площади, она теперь, без сомнения, потеряна для меня. Почему она не умерла? Я бы больше не мечтал о ней! Какая невыносимая пытка эта ревность! Когда я думаю о человеке, который принял ее в свои объятия и увез, я, тот, кто собирается стать королем, чувствую себя несчастным».

— Он думает о короне, наш король! — прошептал Бюсси-Леклерк.

— Да, но уже одиннадцать! — тихо ответил Менвиль и взглядом указал на часы, которые как раз мерно били.

— Черт! Моревер просил нас о помощи и уже наверняка ждет! Мы не можем покинуть нашего доброго приятеля в столь трудную минуту!

Бюсси-Леклерк явно насмехался, произнося это. Менвиль решительно подошел к герцогу де Гизу:

— Монсеньор…

Гиз вздрогнул. Казалось, он был удивлен, увидев своих преданных слуг.

— Я и забыл о вас, — сказал он, проводя рукой по лбу.

— Мы так и решили, — ответил Менвиль, — но не осмеливались прервать ваши… королевские мысли.

Гиз улыбнулся, и его верхняя губа искривилась, словно улыбка стоила ему усилий.

— А между тем, — продолжил Бюсси-Леклерк, — уже пробило одиннадцать. Мы просим монсеньора отпустить нас.

— Да, день выдался трудный, и вы устали.

— Устали? — переспросил Менвиль. — Мы никогда не устаем на вашей службе. Но в полночь у нас свидание…

— Любовное? Ах, как же вы счастливы, вы можете любить, кого вам заблагорассудится!

— Монсеньор, вы ошибаетесь, хотя это действительно любовное свидание, но речь идет не о нас, а о… Ах, право же, приключение столь забавно, что, несмотря на предупреждение Моревера, нужно, чтобы вы о нем узнали!

— Так речь идет о женщине? — спросил Гиз.

— Да, монсеньор, — засмеялся Бюсси-Леклерк.

— И Моревер просил вас сохранить тайну?

— Он заставил нас поклясться, что мы будем немы как могила!

— Тогда, господа, вам ничего не следует говорить. Если бы мы не уважали любовные тайны, то по Парижу метались бы полчища обманутых мужей, узнавших о своем позоре!