— Балаганный король! Бумажный король! Ради всего святого, почему я родился третьим?!

Он сделал несколько шагов к двери.

— Останьтесь, Луи, — сказала герцогиня Немурская.

Кардинал резко остановился, поскольку авторитет матери был в семье непререкаем.

— Останьтесь, брат, — попросил и Меченый, — к какому бы решению мы ни пришли, нужно, чтобы мы приняли его вместе. С вами я — все, без вас я значу очень мало.

Кардинал, польщенный тем, что унизил хотя бы на мгновение своего неуступчивого спесивого брата, вновь занял свое место со словами:

— Впрочем, дорогой Генрих, я сообщу вам одну вещь, которая, должно быть, изменит ваше мнение: Валуа совсем не так болен, как уверяют его мать и Мирон[14]. У него нет ни малейшего желания умирать. Я знаю это от его исповедника, который недавно был у него и мог составить себе мнение о его истинном состоянии. Что бы вы сказали, если бы вместо одного года, который просит у вас Медичи, вам пришлось бы ждать пять, а то и десять лет? Что бы стало тогда с вашим планом?

— Год пройдет, — с живостью ответил Меченый, который все еще надеялся убедить родственников, — и я вновь стану свободным, не связанным более клятвой… Тогда и настанет время… Что вы на это скажете, матушка?

Кардинал пожал плечами. Герцог Майеннский по-прежнему теребил бородку, а герцогиня де Монпансье звякала золотыми ножницами. Два брата и сестра переглянулись, как бы говоря друг другу:

— Ничего не поделаешь!

Тогда мать Гизов остановила свой прозрачный взгляд на старшем сыне. Глухим голосом, в котором угадывалась застарелая ненависть, не ослабшая с годами, она произнесла:

— Генрих, вот портрет вашего отца, и можете мне поверить, что только его дух движет мной. Если бы этот портрет мог заговорить, он сказал бы вам:

«Сын мой, я был трусливо убит одним из презренных гугенотов, которые оскорбляют Церковь. В моем лице они покусились на верного служителя Господа. Во имя Церкви, над которой глумились, во имя моей пролитой крови, мщения, сын мой, я требую мщения!..»

— Мы устроили Варфоломеевскую ночь, — мрачно ответил Генрих, — и убили двадцать тысяч еретиков.

— Да, — подтвердила старая герцогиня с ужасной улыбкой, — кое-кого мы убили, но этого мало!

— Так что же делать?

Старая герцогиня повела рукой.

— Нужно, — сказала она, — полностью уничтожить сектантство! Нужно, чтобы во всем королевстве не нашлось ни одного человека, который бы мог сказать: «Я исповедую ту же религию, что и Польтро, который под стенами Орлеана убил Франсуа Лотарингского!» А чтобы добиться этого, мой мальчик, нашему королевству нужен такой король, как вы!