Гвардейцы, увидев, как упал их командир, инстинктивно отступили назад, как это делают все люди, привыкшие к слепому повиновению. Этой неоценимой минуты замешательства оказалось достаточно для того, чтобы мятежники вышли из коридора и бросились во двор.

— Огонь! Огонь! — заорал какой-то сержант.

Раздался залп из сорока аркебуз. Железный ветер ворвался в коридор, пули задевали о его стены. Одновременно с этим громовым раскатом послышался громкий победный вопль… За ним немедленно последовали яростные проклятия…

Гвардейцы, вообразив, что коридор был полон невидимых врагов, дружно выстрелили в узкий черный проход… При вспышках выстрелов они, однако, увидели, что коридор пуст, и тут же на них справа, слева, сзади обрушились удары алебард мятежников.

Гвардейцы оказались безоружными, так как аркебузы были разряжены, а на то, чтобы зарядить их, требовалось около двух минут; к тому же у них не было необходимых боеприпасов. Тогда среди стенаний раненых и хриплых призывов умирающих завязалась еще одна битва… Это была схватка не на жизнь, а на смерть, тем более ужасная, что факелы были брошены и гвардейцы использовали свои аркебузы как дубины, сталкиваясь между собой и разя друг друга.

В самой гуще этой воющей людской массы метался Пардальян с кинжалом в руке. Он бросался из стороны в сторону, нанося страшные удары и буквально кося врагов.

…Прошли две-три минуты; двор был залит кровью… обезумевшие гвардейцы, охваченные паникой, спасались бегством, падали, закрывали головы руками… А за стенами тюрьмы разбуженные жители квартала задавали себе вопрос, что могут означать все эти вопли и выстрелы… В самой Бастилии во всю мощь зазвонил колокол…

Караул у главных ворот, сокращенный до двадцати человек, забаррикадировался и проделал бойницы на тот случай, если придется защищаться. Все фантазии, какие только может породить страх, овладевали рассудком караульных, и самой толковой из них была следующая: войска Генриха III неожиданно вошли в Париж и проникли в Бастилию через какой-нибудь плохо охраняемый потайной ход…

А тем временем, Пардальян завершал разгром гвардейцев… Узники же, радостно гомоня, рассыпались по тюремным коридорам…

В главном дворе были распростерты около тридцати тел, и среди них — труп старика в лохмотьях, этого неизвестного, который вышел на свободу через врата смерти.

Пардальян, Карл Ангулемский, Монсери, Сен-Малин и Шалабр посовещались и впятером направились к главным воротам. Кое-где раздавались выстрелы, пробегали группки растерянных гвардейцев; многие побросали оружие и кричали: