— Да здравствует король! — торжественно сказали двое других.

— Так сжальтесь же, — закончил тот, кто говорил, — и откройте нам правду. Куда вы нас ведете?

— Я вам уже сказал, — ответил Пардальян с серьезностью, имевшей легкий оттенок снисходительности.

— Значит, мы свободны! — задыхаясь, произнесли несчастные молодые люди.

— Вы будете свободны…

— Так мы помилованы?!

— Так и есть!.. — тихо сказал шевалье.

— Кто нас помиловал?.. Герцог де Гиз?

— Нет! Никто вас не помиловал, но я вас освобождаю.

— Ваше имя! Ваше имя! — закричали все трое с чрезвычайным волнением.

— Раз вы мне оказали честь, сказав ваши, господа, то мое имя — шевалье де Пардальян…

— О, мой друг! О, мой брат! — прошептал Карл. — Теперь я вас понял!

— Поторопитесь, господа! Если вы хотите получить свободу, которую я вам предлагаю, то ее еще надо завоевать…

В мгновение ока трое молодых людей были готовы. Каждому из них Пардальян вручил по аркебузе. Тот, кого звали маркиз де Сен-Малин, приветствовал Пардальяна, столь церемонно и с такой грациозной легкостью, как если бы он был на балу в одной из зал Лувра.

— Господин Пардальян, — сказал он, — мы обязаны вам свободой и, возможно, жизнью. Мы не мастера произносить речи, но все же выслушайте эту: мы должны вам три жизни и три свободы. Когда вам будет угодно и где вам будет угодно, придите и попросите у нас наши три жизни и свободу. Это долг чести; мы заплатим вам немедленно. Не так ли, господа?

— Мы уплатим наш долг этому господину по первому его требованию, — сказали Шалабр и Монсери.

Пардальян поклонился, как бы принимая к сведению эту клятву.

— В путь, господа, — сказал он коротко. — А ты иди вперед!

Комтуа воздел руки кверху и повиновался.

Эти трое молодых узников, которым приверженцы герцога де Гиза уготовили мучения и смерть, были из числа тех, кого Генрих III называл своими приближенными. Это означало, что они входили в состав того знаменитого отряда из сорока пяти дворян, которых король держал при себе в качестве личной охраны. Отчаянные забияки, глухие к любым мольбам о снисхождении и храбрые до безрассудства, они убивали не колеблясь, когда король указывал им жертву, и их не интересовало, был ли этот человек из числа их друзей или даже родных.