Тюремщик поднялся на следующий этаж и открыл дверь. Пардальян и Карл вошли, прочие остались ждать на лестнице. При свете своего фонаря Пардальян разглядел забившееся в угол несчастное существо, убогое на вид, облаченное в мерзкие отрепья, с нечесаными волосами, с длинной седой бородой, с потухшим взглядом. Узник дрожал.

— Кто вы? — спросил Пардальян, наклоняясь.

— Вы разве не знаете? Я номер одиннадцатый, — ответил он.

— Ваше имя? — вновь тихо спросил Пардальян.

— Мое имя?.. Я уже не помню…

Пардальян вздрогнул.

— Так вы уже давно находитесь в этой башне?

— Десять лет, двадцать лет… я потерял счет. Король Карл IX велел меня арестовать в день своего восшествия на престол, меня и четверых моих друзей, за то, что мы распевали веселую песенку, высмеивавшую его…

— Где ваши друзья?

— Умерли, — глухо произнес несчастный.

Шевалье покачал головой и пробормотал несколько слов, которые никто не расслышал. Узник, натянув лоскут ткани на плечи, вновь принял угрюмый и безразличный вид. Должно быть, ему уже много раз наносили подобные визиты, и он более не придавал им значения.

— Друг мой, идемте, вы свободны, — сказал Пардальян.

— А? Что? Что вы там пропели?..

— Конец вашей песенки, — ответил Пардальян, улыбаясь. — Говорю вам: идемте, вы свободны.

Человек разразился хохотом, а затем внезапно расплакался. Он едва понимал, что происходит, и начал произносить нелепую длинную речь, в которой старался описать все свои страдания. Но увидев, что его посетители уходят, предварительно сделав ему знак следовать за ними, он торопливо закутался в рваное покрывало и пошел вон из камеры, ошалевший от радости и изумления.

В этот момент Пардальян уже входил в помещение напротив. Там тоже находился какой-то старик, но этот человек был прилично одет, черты его лица были отмечены умом и благородством; он работал при свете небольшой лампы над рисунками и планами, которые набрасывал на кусках картона. При виде ночных посетителей он поднялся, поклонился и сказал:

— Добро пожаловать в жилище, которое великая Екатерина соблаговолила подарить Бернару Палисси…

— Господин Палисси! — прошептал Пардальян.

Это действительно был он, прославленный художник, заключенный в Бастилию за то, что перестал нравиться Екатерине Медичи.

— Сударь, — вновь заговорил Бернар Палисси, — бываете ли вы при дворе? Не возьмете ли на себя труд передать Ее Величеству памятную записку, в которой я объясняю, что нуждаюсь в циркуле и карандашах? Мне уже предоставили лампу, но я вынужден беречь масло. Я там это тоже объясняю…