Герцог изменился в лице, и Бюсси-Леклерк, ожидавший появления стражи и своего ареста, подумал: «Я наговорил слишком много, чтобы он меня помиловал. Я пропал!»

Но нет! На этот раз дело было вовсе не в горе-коменданте. Лотарингец едва не застонал, услышав слова Леклерка, ибо вспомнил, что его-то уже ударили по лицу! И что человек, давший ему пощечину, до сих пор жив!.. Его обидчик мог сколько угодно кичиться тем, что обесчестил будущего короля Франции!.. Ах, этот чертов Пардальян!

У герцога вырвался хриплый вздох. Негодяя надо было отыскать! А для этого ему, Гизу, понадобится помощь его лучших слуг. Такая мысль если и не вернула герцогу спокойствие, по крайней мере, заставила его быть сдержаннее, а сдержанности-то ему сейчас и недоставало. Полностью отказавшись от планов мести Бюсси-Леклерку или, по крайней мере, отложив ее на более позднее время, герцог протянул ему руку со словами:

— Ну ладно, Бюсси, я был неправ. Останемся друзьями. Время, в которое мы живем, учит нас быть терпимыми к недостаткам других. Ты же знаешь: я горяч. Однако побег человека, за которого ты отвечал, это все-таки… Ладно, расскажи мне, как все произошло…

— Ах, ваша светлость! Что будет, когда вы все узнаете!..

— Да-да, Бюсси, — произнес дрожавший от бешенства, страха и отчаяния голос, — я тоже хочу это знать!..

Это сказал пришедший в себя Моревер; он поднялся на ноги, дотащился до одного из кресел и рухнул в него. Казалось, совершенно забыв про присутствие герцога, своего хозяина, он добавил:

— Говори! Не опускай ни одну подробность!

Герцог де Гиз кивнул головой в знак согласия; он тоже забыл, что при других обстоятельствах он бы строго попенял Мореверу за подобное поведение.

Тогда — отрывисто, то и дело чертыхаясь и вздыхая — Бюсси-Леклерк принялся рассказывать о фантастической дуэли, происшедшей в камере. И во время этого рассказа его тщеславие, оскорбленное тщеславие мастера клинка, которому прежде никто не мог нанести укол, вновь проснулось. Бюсси-Леклерк обвинял себя в неосторожности и опять кричал, что он всего лишь презренный негодяй. Он, Бюсси-Леклерк, который только что дал отпор Гизу и хладнокровно объяснял, как покончит с собой над трупом убитого им герцога, этот храбрец и забияка, прошедший огонь и воду, вдруг почувствовал, как слова застревают у него в горле… ибо пришел момент признать, что его еще раз обезоружили!

И Бюсси-Леклерк солгал! Он солгал, мысленно поклявшись изжарить Пардальяна на медленном огне, потому что Пардальян был причиной его лжи! Он солгал и, побледнев, принялся обзывать себя в душе самыми последними словами… Однако же… он солгал! Он придумывал различные перипетии, настойчиво описывал детали и в конце концов заявил, что Пардальян был им обезоружен…