— Возьмите, по крайней мере, эту шпагу, которую носил мой отец, — добавил он.

— Вот на это я согласен! — сказал Пардальян.

Он осмотрел клинок, согнул его, примерил гарду эфеса к своей руке, а затем прицепил шпагу к поясу с удовлетворением, при виде которого глаза Карла радостно заблестели.

После молодой герцог прошел в свою комнату и торопливо переоделся, так как, если Пардальян был просто в отрепьях, то сам он был в рубище узника.

Потом он вновь присоединился к шевалье, сказав:

— Я приказал моим людям приготовить для нас один из таких хороших обедов, как вы любите; через полчаса мы сможем сесть за стол и, наконец, поговорим, Пардальян… у нас есть что сказать друг другу.

— Хм! Мы так же славно побеседуем и вне этих стен; что же касается обеда, то мы удовольствуемся кухней первого попавшегося кабачка. Я заметил одну вещь, ваша светлость: те, кому нужно скрываться, как нам, нигде не находятся в большей безопасности, чем под сводом небес или среди толпы зевак. Пойдемте же отсюда, так как вы уже одеты… и запаслись золотом, я надеюсь?

Вместо ответа Карл высыпал на стол две сотни двойных золотых дукатов, из которых он взял половину, в то время как Пардальян укладывал остальное в карманы своего кожаного пояса.

Выйдя из особняка, шевалье зашел в лавку на улице Мортелери, где торговали подержанной одеждой, и сделал там покупку — купил костюм, причем торговка уверяла его, что костюм был сшит для самого знаменитого Генриха де Гиза, который не захотел его носить потому, что счел слишком тяжелым.

— Я беру его, потому что я один из друзей этого великого человека, — сказал Пардальян.

Он дополнил свою экипировку хорошей кирасой из бычьей кожи и плащом. Затем они принялись искать достаточно уединенную таверну, чтобы чувствовать себя в безопасности.

— Теперь, когда я почти спокоен, — сказал Карл на ходу, — я хотел бы прежде всего, чтобы вы повторили мне те слова, что сказали, когда появились передо мной в камере, в которой, как я думал, я умру. Вы мне приказали молчать именем живой Виолетты.

И Карл остановился: в его глазах горело пламя надежды. Этот вопрос, очевидно, мучил его с того самого часа, когда они покинули Бастилию, но он едва осмелился его задать.

— Да, — с живостью ответил шевалье, — из всего того, что я слышал, следует, что Виолетта жива…

Юный герцог облегченно вздохнул.

— А что с ней стало? — вскричал он, полагая, быть может, что его всемогущий друг вот-вот отведет его за руку к невесте.

— Что с ней стало, — сказал Пардальян, — мы постараемся узнать сразу же после того, как вы мне расскажете, что случилось с вами. Но прежде скажите мне вот что: вы знаете господина де Моревера?