Глашатай удалился для того, чтобы начать читать указ в другом месте; за ним последовало большое число людей, которые хотели еще раз услышать волшебные слова: «Пять тысяч золотых дукатов» — и уже обдумывали, как заполучить это состояние.

Пардальян и Карл вошли в общий зал «Железного пресса»; первый был очень спокоен, второй выглядел потрясенным и слегка растерянным. В зале только и разговоров было, что об указе. Отовсюду слышались вопросы и ответы, и постоянно, как чарующий припев, повторялись слова, звеневшие волшебным металлом: «Пять тысяч золотых дукатов!»…

Пардальян неторопливо пересек общий зал и вошел в удаленный отдельный кабинет, который, как помнил шевалье, он преодолел одним прыжком в ночь своего посещения таинственного дворца Фаусты. Ему хотелось оказаться как можно ближе к двери хода сообщения. Но где, собственно, был этот ход?.. Он сел за стол и ответил женщине, которая пришла спросить, что подать господам:

— Обедать! Из-за указа, оглашенного мэтром Гийоме, у меня разыгрался аппетит.

Минут через десять красивый омлет, прекрасно зажаренный, уже источал перед нашими героями свой душистый пар. В несколько жевательных движений Пардальян расправился с омлетом. Затем он набросился на пирог с угрем, вскоре оставив на столе лишь глиняную тарелку, на которой его подавали; потом он объявил войну цыпленку, превосходившему по словам хозяйки, лучших каплунов из Манса. Пир дополняли несколько бутылочек доброго вина с холмов Сомюра, которое пенилось, как шампанское. Не переставая усиленно работать челюстями, Пардальян иногда ворчал:

— Ешьте же, черт возьми! У вас такая постная мина…

В самом деле, юный Карл, если и следовал примеру неутомимого едока Пардальяна, увлеченного обедом, то делал это весьма медлительно и неохотно.

— У вас такая постная мина, — продолжал Пардальян, — что можно подумать, будто вы мучаетесь угрызениями совести.

Любезная хозяйка, высокая и крепкая рыжеволосая женщина, которая была, должно быть, очень красива во времена своей уже давно миновавшей юности, только что поставила на стол большой горшок и сказала:

— Это персики, сваренные с вином, сахаром и корицей. Очень вкусно!

Пардальян вывалил три четверти содержимого горшка в свою тарелку и, попробовав, заявил:

— Замечательно!

— Я сама придумала это блюдо, — сказала хозяйка, и в ее больших коровьих глазах появилось выражение удовлетворения, а лицо, на удивление глупое, покраснело от удовольствия.

— Вы столь же умны, сколь красивы, — добавил Пардальян.

Хозяйка, женщина уже зрелая и сохранившая от своей прежней красоты только то, что в состоянии были сберечь румяна, выслушав этот новый комплимент, потупила глаза и сделала реверанс. Она была покорена!