— Возьмите же их, черт побери! — сказал Пардальян, пододвинув им две кучки золота. — Но взамен расскажите мне, откуда вы знаете господина де Пардальяна? Хорошая история, рассказанная после обеда, разумеется, стоит двадцати дукатов.

Хозяйки подтолкнули друг друга локтями, еще раз переглянулись, заграбастали золото и сели; Пардальян был для них каким-то странствующим принцем, и они чуяли, что нынче можно поживиться.

— Раз уж ваше сиятельство этого желает!.. — сказала Руссотта.

— Да, мое сиятельство этого даже требует!

— Но мы не скажем, где найти господина де Пардальяна…

— Этого и не нужно.

— Мой господин, вы ведь заметили, что наша таверна носит название «Железный пресс»? Так вот! Это в честь шевалье де Пардальяна.

— А, так он всего лишь шевалье! — вскричал Пардальян.

— Да! Но за его храбрость и большое сердце он был бы достоин носить титул маркиза, герцога или даже принца, — сказала Руссотта. — Не так ли, Пакетта?

— Конечно! — ответила Пакетта.

— Руссотта! Пакетта! — пробормотал Пардальян, стискивая лоб и внимательно разглядывая обеих женщин. Но ни их имена, ни их лица не пробуждали в нем никаких воспоминаний.

— Дело было ночью, — заговорила Руссотта, — двадцать четвертого августа 1572 года.

— Той ночью, когда резали проклятых гугенотов, — добавила Пакетта.

Пардальян прикусил губу.

— В то время мы были знакомы с женщиной, которую звали Като.

В глазах у Пардальяна зажегся странный огонек умиления. Руссотта продолжала:

— Мы любили Като, как сестру. А Като любила шевалье де Пардальяна, но никогда ему об этом не говорила. Ради Като мы дали бы себя убить. И Като пошла бы на смерть ради шевалье. Доказательством чего служит то, что она и дала себя убить…

— Ах! Она дала себя убить? — пробормотал Пардальян хриплым голосом.

— Да, бедняжка! Но чтобы вернуться к нашей истории, следует сказать о шевалье и его отце… старике, что и сейчас стоит у меня перед глазами… высокий, сухощавый, с грозным лицом… Они были заключены в Тампль и осуждены на казнь, которую вы себе и представить не можете. Говорят, их посадили в железную клетку, стенки которой должны были сблизиться и раздавить их…

«Железный пресс!» — подумал Пардальян; он изменился в лице и почувствовал, что волосы у него на голове встают дыбом.