Королева поняла, какие чувства обуревали ее ненаглядного сына. Она заговорила печально и взволнованно:

— Генрих, скоро меня не будет. Я избавлю вас от своего присутствия, моя смерть не за горами. Тогда, может, вы будете оплакивать меня. Тогда, наконец, вы воздадите должное матери, которая всю жизнь оберегала и защищала вас. Я любила вас, сын мой, несмотря ни на что, несмотря на вашу черную неблагодарность…

— Знаю, дорогая матушка, знаю, вы любите меня, — почти ласково сказал Генрих III.

— «Дорогая матушка!..» — вздохнула Екатерина. — Как редко вы называете меня так, Генрих! Ваши ласковые слова — бальзам для моего бедного сердца… Да, я люблю вас, и люблю преданно. Но вы, Анрио, я знаю, равнодушны к собственной матери. Вы только терпите меня. И Карл, и Франциск были привязаны ко мне сильней, хотя их я не любила… И однако, — глухо добавила Екатерина, — я… я знала, что они умирают, но не стала спасать их… Я хотела возвести на престол вас, Генрих!

Екатерина опустила голову и продолжала чуть слышно, как бы беседуя сама с собой:

— Это мне кара, ниспосланная Богом!.. Шестнадцать лет я страдаю, каждый день, каждый час… Я страдаю, видя, что вы не любите, более того, вы боитесь меня… Генрих, знаете, что сказал мне ваш отец в первый день после свадьбы?

— Нет, мадам, но догадываюсь, что вряд ли он клялся вам в любви, — равнодушно произнес король и громко зевнул.

— Я была молода… почти ребенок… Я приехала из Италии радостная и счастливая. Я так мечтала увидеть Париж, я знала, что стану королевой в великой стране. Говорят, я была тогда хороша собой… Про моего супруга мне все твердили, что он истинный король, любезный и приятный человек. Я была готова полюбить его всем сердцем. Одно нежное слово, одна-единственная улыбка — и я стала бы счастливейшей из женщин!..

Итак, нас обвенчали, мы оказались одни в роскошной спальне, и я смотрела на своего супруга с трепетом и нежным волнением. Я вижу его, как сейчас… Генрих II, одетый в белый атлас, подошел ко мне поближе, склонился надо мной и минут пять пристально глядел мне в лицо. Я едва не потеряла сознание… А он брезгливо произнес: «Мадам, от вас же пахнет смертью!»

Генрих III побледнел, а Екатерина Медичи подняла голову и зловеще улыбнулась:

— Потом ваш отец вышел из спальни. И для меня началось тоскливое, жалкое существование, длившееся вплоть до того дня, когда копье Монтгомери во время турнира сделало меня вдовствующей королевой. Так вот, Генрих, моя старость ничуть не счастливее моей молодости…

— Ах, матушка, матушка… — в замешательстве пробормотал Генрих.