— Ничего определенного, но это-то и страшно. Если бы тебя обвинили прямо: например, Моревер сказал то-то или поступил так-то, ты бы мог защищаться. Но ничего толком не говорят; тебе попросту не доверяют.

— «Ничего толком не говорят». Ты это о ком?

— О герцогине де Монпансье. Называет твое имя, а сама этак небрежно поигрывает знаменитыми ножницами.

— Эта колченогая? Змея! У нее ветер в голове, и она погубит брата, попомни мои слова! Пусть обвиняет, если ей так нравится. Я оправдываться не намерен…

— Моревер, позволь дать тебе одни совет, послушай старого друга…

— Никаких советов, я спать хочу, завтра поговорим, дружище Менвиль!

— Завтра будет поздно. Как хочешь, но совет мой ты выслушаешь сегодня!

— Говори, я готов слушать, — вздохнул Моревер.

И он склонил голову с видом комического смирения и так естественно, что Менвиль расхохотался, подумав: «Нет, эта проклятая герцогиня и впрямь змея, надо же такое придумать про Моревера!»

— Так вот, — вслух произнес Менвиль, — знаю, ты любишь путешествовать. По-моему, тебе пора в путь, и немедленно!

— Прекрасно! И когда же, по-твоему, мне следует уносить ноги?.. Ты же мне предлагаешь бегство!

— Сейчас же. Сегодня ночью. Спасайся, приятель!

— Прелестно! И куда же мне направить мои стопы? В Париж? А может, за границу? Например, к туркам?

— Куда хочешь, но как можно дальше от семейства Гизов, понятно?

— Замечательно. А каким образом я отправлюсь в путешествие?

— Что значит «каким образом»? Верхом, черт возьми! Конь, шпага да пистолеты в седельной сумке — вот и все, что нужно для путешествия.

— Ты забыл о деньгах. Герцог мне должен две тысячи ливров, но, похоже, я их нескоро получу. А офицерское жалованье мне уже пять месяцев как не выдавали.

Менвиль минуту поколебался, затем глубоко вздохнул и предложил:

— Слушай, у меня есть около двух сотен пистолей, которые лежат себе да скучают в кошельке. Пусть они с тобой попутешествуют. Польза будет и тебе, и мне: по крайней мере, не стану до зари играть в карты.

Даже жестокое сердце Моревера дрогнуло. Что-то похожее на человеческое чувство шевельнулось в потемках его холодной души. Однако Моревер сумел быстро справиться с собой.