— Хотите, начнем сначала, может, сейчас вам повезет больше? — добродушно предложил Пардальян.

Бюсси лишь злобно взглянул на противника.

— Не хотите, как хотите! — заключил шевалье. — Я на вас зла не держу. Мне известны семь-восемь способов выбить в поединке шпагу. Давайте научу? Тогда при нашей будущей встрече вы почувствуете себя на равных со мной…

— Неужели вы говорите искренне? — воскликнул комендант Бастилии, изумленный великодушием противника.

— Сударь, — серьезно ответил Пардальян, — от хорошего удара может зависеть жизнь человека. Такими вещами не шутят. Желаете, научу вас всем приемам? Да один вы уже знаете…

— Черт меня побери! — воскликнул Бюсси. — Вы честный человек, господин де Пардальян. И как мне жаль, что мы с вами оказались по разные стороны баррикады. Позвольте пожать вашу руку!

Пардальян протянул руку, и комендант Бастилии пожал ее со смешанным чувством восхищения и страха.

— Итак, мы уже не враги? — с улыбкой спросил шевалье де Пардальян.

— Нет! Более того, позвольте мне считать себя вашим другом… И потом, вы пообещали…

— …показать вам несколько ударов? Обязательно! Меня этому искусству обучил отец, а он, поверьте, разбирался в фехтовании. Прощайте, сударь, встретимся в Париже.

С этими словами Пардальян поклонился и зашагал вдоль берега вверх по Луаре. А Бюсси-Леклерк еще долго стоял над трупом Менвиля.

— Теперь займемся Моревером! — прошептал, помрачнев, Пардальян.

Он торопился к тому месту, где оставил Моревера под охраной Жака Клемана. Еще издали он заметил человека, метавшегося перед входом в хижину, и узнал в нем молодого монаха. Сердце шевалье тревожно забилось. Он прибавил шагу. Увидев приятеля, Жак Клеман в отчаянии воскликнул:

— Моревер!

— Что случилось?

— Сбежал…

Пардальян ворвался в домик и убедился, что он пуст. Выскочив обратно, он увидел, что исчез один из коней, привязанных к изгороди. Гнев захлестнул Пардальяна, однако он сумел справиться с собой и спокойно спросил Жака Клемана:

— Как это произошло?

— Какое несчастье, какое несчастье! — твердил расстроенный монах. — Никогда себе этого не прощу.

— Успокойтесь! Впрочем, вы правы, это и впрямь несчастье… расскажите же все по порядку.