— Я не хочу, чтобы ты умирала! Не хочу!

Внезапно в голову ему пришла одна мысль. Он поднялся с пола.

— Послушай, хозяйка, — сказал он нежно, — ступай сейчас к себе в комнату и ложись спать, ни о чем не беспокоясь. Я пойду отыщу его и завтра приведу к тебе.

Женщина, которая любит другого, всегда несправедлива и жестока к тому, кто любит ее и кем она пренебрегает. Хуана немедленно что-то заподозрила и решила добиться от Чико правды.

Она мгновенно вскочила, грубо схватила его за воротник и стала трясти несчастного, крича пронзительным голосом:

— Ты что-то знаешь! Ну, конечно — ведь это ты пришел за ним. Это ты уговаривал его пойти вместе с доном Сезаром. Что с ним сделали? Говори! Да говори же, презренный!

Он простонал, не пытаясь вырваться:

— Ты делаешь мне больно!

Девушке стало стыдно, и она отпустила его.

— Я ничего не знаю, Хуана, клянусь тебе! — произнес он очень тихо. — Если я и пришел за ним, то лишь из любви к тебе.

— Да, правда, — согласилась она, — откуда бы тебе что-то знать! Из любви ко мне ты не захотел бы помогать в его убийстве. Я, наверное, сошла с ума… Прости меня.

И она протянула ему руку, словно королева. А он, добрый верный слуга, схватил белую ручку, которая только что мучила его, и почтительно припал к ней губами.

Однако он зародил в ней надежду, и вся дрожа от нетерпения, она спросила:

— Что ты собираешься делать?

— Не знаю. Но если кто и может его спасти, то это, по-моему, я… Я такой маленький, я могу пройти повсюду и ни в ком не вызвать подозрений. Я ничего не знаю, не спрашивай меня ни о чем… Подожди только до завтра. Сделай это ради меня.

Неожиданно она крепко обняла его и, прижав к груди, воскликнула, сама того не зная, как больно задевает кровоточащую рану в его сердце:

— Ах, мой Чико! Мой дорогой Чико! Если ты вернешь мне его живым, как я буду любить тебя!

Карлик осторожно высвободился из ее объятий.

Когда он целовал кончики ее пальцев, подол юбки или носки туфелек, она позволяла ему все это со снисходительностью божества, принимающего поклонение верующего. Когда Хуана была довольна, она трепала его по щеке или же тихонько тянула за ухо. Иногда она даже приникала губами к его лбу. И это было все. Никогда прежде она не обнимала его и не прижимала к сердцу!

Это объятие, предназначенное, как он безошибочно чувствовал, другому, причинило ему почти физическую боль.