— Я сделаю, что смогу, — сказал он просто. — Надейся. Ты обещаешь мне, что пойдешь отдохнуть?

— Я не смогу, — сказала она с болью в голосе. — Я как неживая.

— И все-таки надо жить… А иначе завтра, когда я приведу его к тебе, ты будешь усталой и покажешься ему уродливой.

И говоря это, несчастный улыбался!

У девушки хватило жестокости сказать карлику:

— Ты прав. Я пойду отдохну. Я не хочу выглядеть уродиной.

— А что ты будешь делать, когда он вернется? На что ты надеешься, Хуана?

Она вздрогнула и страшно побледнела.

И вправду, на что она надеялась?

Она не задавала себе этого вопроса. Малышка Хуана увидела французского сеньора — такого красивого, храброго, блестящего и к тому же доброго. Ее маленькое целомудренное сердечко учащенно забилось, и она вся отдалась новому неизведанному чувству, не понимая, какие опасности могут подстерегать ее в будущем.

Лишь услышав прямой и четкий вопрос Чико, девушка осознала — но не слишком ли поздно? — куда завело ее безрассудство. Она вся сжалась от горя и отчаяния. Конечно, не могло быть и речи о браке между дочерью трактирщика вроде нее и этим французским сеньором, посланным с поручением от одного короля, и какого короля — властелина Франции! — другому королю! Было бы чистейшим безумием поверить в такое хоть на минуту.

Тогда на что же она могла надеяться?

Разве француз уделял ей много внимания? Это был настоящий сеньор, и у него, надо полагать, имелись очень серьезные и важные дела, которые ему следовало уладить. Разумеется, она не существовала для него, а если он и обратился к ней с несколькими словами заурядных любезностей, то лишь из чистой обходительности — он ведь не гордый и такой добрый. Но загораться какой-то надеждой — нет, это совершеннейшее сумасбродство! Хуана поняла, что ее любовь навсегда обречена быть смиренной и униженной… как любовь Чико к ней.

Ее отчаяние перед безмерностью своего горя раскрыло ей, наконец, какую боль должен был испытывать Чико — ведь по отношению к ней он находился в том же положении, в каком она была по отношению к Пардальяну; она поняла, насколько она, сама того не осознавая, была жестока с карликом. Сделав над собой невероятное усилие (у девушки было очень доброе сердце), она слабо улыбнулась и произнесла полушутливым тоном:

— Приведи его сюда — это единственное, о чем я прошу. Что же до всего остального, то я отлично знаю — мне надеяться не на что. Господин де Пардальян вернется к себе в страну, а я утешусь и понемногу позабуду его.

Попытавшись хоть частично загладить причиненное ею зло, Хуана захотела пойти еще дальше и с чисто женским лицедейством, а может быть, и искренне — настолько велика была в тот момент ее жалость к Чико — добавила: