На сей раз уже не ропот — приветственные клики стали ему ответом, в то время как глаза присутствующих с явным восхищением устремились на женщину, представленную им как исключительное существо. Герцог говорил все более громко:

— Все, что я только что вам сказал, весьма любопытно, как вы сами поняли и как доказывают ваши возгласы, но все это — ничто по сравнению с тем, что мне еще осталось вам открыть.

Герцог помолчал — то ли для того, чтобы, подобно умелому оратору, хорошенько подготовить следующий эффект, то ли для того, чтобы смогла установиться тишина, ибо его предыдущие слова вызвали довольно живую реакцию среди собравшихся.

Когда тишина полностью восстановилась, он вновь заговорил:

— Человек, которого мы тщетно искали уже многие месяцы, иными словами — сын дона Карлоса, хорошо известен принцессе… она обещает, что приведет его к нам.

Здесь оратору пришлось остановиться, ибо его прервали самые разнообразные возгласы, топот ног, всяческие проявления шумной и искренней радости. Все дружно кричали: «Да здравствует дон Карлос! Да здравствует наш король!»

Эти крики непроизвольно рвались из уст людей, чьи сердца бились в едином ритме.

Герцог повелительно взмахнул рукой — и тотчас все стихли и со вниманием взглянули на говорившего.

— Да, сеньоры, — повторил герцог. — Принцесса знает сына дона Карлоса, и она приведет его к нам. Но я могу сообщить вам нечто еще более важное: пройдет совсем немного времени и принцесса станет законной супругой того, кого мы хотим сделать нашим королем. Став супругой нашего правителя, она поставит на службу ему свою власть, которая очень велика, свое состояние и, главное, свой могучий гений. Она сделает из своего супруга не короля Андалузии, как мы того желаем, но — смею надеяться, с нашей помощью — сделает его королем всей Испании. Вот почему я был прав, говоря, что только она может возглавить наше общество, мало того, я утверждаю, что она уже наша властительница. И я, дон Рюи Гомес, герцог де Кастрана, граф де Майальда, маркиз де Альгавар, сеньор множества других владений, лишенный гнусным трибуналом, именующим себя «инквизиция», всех моих титулов и всего имущества, — я воздаю ей здесь должные почести и восклицаю: «Да здравствует наша королева!»

Герцог де Кастрана опустился на колени. А поскольку строжайший этикет испанского двора запрещал притрагиваться к королеве под страхом смертной казни, то он не стал целовать ей руку или край платья, но склонился перед Фаустой так низко, что почти коснулся лицом пола.

Раздались громкие крики:

— Да здравствует королева!