— Как, — произнес он, и по его телу пробежала дрожь, — вы надеетесь?..

— Я ни на что не надеюсь. Поживем — увидим.

Карлик покачал головой и посмотрел на монеты, раскатившиеся по каменным плитам.

— Золото!.. — прошептал он с многозначительной гримасой.

— Вижу, это твое больное место, — улыбнулся Пардальян. — Ну, и за что же тебе дали это золото?

— За то, чтобы я отвел вас в дом у кипарисов.

— Но ты ведь отвел меня; мало того: я все еще здесь.

— Увы, — вздохнул Эль Чико. Ему было стыдно.

— Стало быть, ты выполнил свое обязательство. Это золото — твое. Собери его и, повторяю тебе еще раз, об остальном не волнуйся.

Глава 26 ЗАГОВОРЩИКИ

Глава 26

ЗАГОВОРЩИКИ

Присущие Эль Чико обидчивость и гордость сделали из него отверженного, восстающего против всякой власти. До этого дня только один человек мог говорить с ним тоном хозяина: Хуана. Владычеству Хуаны он подчинялся, если можно так выразиться, с незапамятных времен. Он к этому привык, и было совершенно очевидно: что бы ни случилось, никогда у него, Эль Чико, не хватит воли командовать Хуаной, у него даже и мысли такой не возникнет. Да и как такое возможно? Он был и на всю жизнь останется скромным обожателем той, кто воплощал в его глазах мадонну. Разве добрый христианин осмелиться совершить подобное святотатство — не исполнить приказ мадонны? Нет, конечно, вот оно как! И хотя из-за его внешней религиозной независимости Эль Чико в глазах некоторых людей выглядел еретиком, эта независимость могла быть только относительной: он не мог избегнуть воздействия определенных идей, бывших тогда в ходу. Итак, Хуана казалась ему мадонной, и он беспрекословно, как мадонне, ей повиновался.

И вот теперь в его жизнь вошел другой хозяин: шевалье де Пардальян. Маленькому человечку казалось, что француз всегда имел право повелевать им и самое лучшее, что он, Чико, может сделать — это повиноваться ему, как он повиновался Хуане. Было и еще кое-что, утверждавшее его в этой мысли: он понял, что после долгих, неистовых попыток уйти из-под этого влияния, он в конце концов подчинился ему, причем подчинился не от слабости и с негодованием, а подчинился с удовольствием. Почему?

Дело в том, что Пардальян сумел внушить карлику убежденность в том, будто благодаря ему, Пардальяну, химерические мечтания маленького человечка о разделенной любви могли стать явью. Вот почему, если Хуана казалась ему мадонной, то Пардальян явился ему как сам Господь Бог. Мысль о сопротивлении ни на секунду не могла прийти ему в голову — ведь приказы, получаемые им, вели его к осуществлению мечты, к победе, которую он до сих пор считал неосуществимой.