Вот что предстало взгляду Пардальяна. Ему показалось, что он попал в храм эпикурейцев, ибо все здесь побуждало человека к одному: поступать, как персонажи полотен, то есть безудержно обжираться.

В центре зала находился стол, за которым спокойно могли разместиться человек двадцать. Белоснежную скатерть украшали изящные кружева.

Стол был заставлен золотой и серебряной посудой, серебряными вазами, хрустальными бокалами и вдобавок усыпан цветами. И это великолепие являлось лишь формой для изумительного содержания. Нам не перечесть всех восхитительных блюд, закусок и сладостей, что покоились на роскошном столе. И, конечно же, перед шевалье выстроилось несколько рядов пузатых бутылок, пыль на которых свидетельствовала об их высоком происхождении.

Одним словом, такое количество еды оказалось бы не по силам даже двум десяткам гурманов. Однако на столе находился лишь один прибор — значит, все это изобилие предназначалось только одному человеку.

Братья Закария и Батист стояли с такими торжественными физиономиями, словно готовились приступить ко святому причастию. Они умоляюще глядели на Пардальяна, причмокивая губами и шумно втягивая воздух.

— Великолепно, — просто сказал шевалье, покоренный этим зрелищем.

— Не правда ли? — засиял Батист. — Брат мой, а что же вы скажете, когда попробуете все это?

Монахи посмотрели друг на друга с торжествующим видом. В их глазах без труда читалось: «Наконец-то! Сейчас он будет есть! А мы будем вознаграждены за наши усилия. Ведь нам достанется большая часть этой вкуснотищи! Не сможет же он съесть все…»

Увы! Недолго длилась радость преподобных отцов, ибо Пардальян тотчас же добавил:

— Чудесно! Мне очень жаль, что вы трудились понапрасну. Ни к чему из этого я не притронусь.

Отчаяние монахов было неописуемо. Они едва сдерживали себя, чтобы не наброситься на этого сумасшедшего.

— Не кощунствуйте, — проговорил брат Батист. — Лучше присядьте в это мягкое кресло…

— Я же сказал вам, что не хочу есть… Что, непонятно?

— Но это приказ, — добавил елейным голосом брат Закария.

Шевалье искоса взглянул на него.

— Вы это уже говорили, — лукаво улыбнулся он. — Боюсь, что ваш словарный запас несколько ограничен.

— Присядьте же, брат мой, — взмолился Батист. — Сделайте это из любви к нам… Нам придется очень туго, если вы будете упорствовать.

Может быть, Пардальяну действительно стало их жалко. Может быть, он подумал, что эти двое не отстанут от него, пока он не уступит их мольбам… Одним словом, шевалье снисходительно усмехнулся и сказал:

— Ну, ладно. Из любви к вам я согласен сесть за стол. Но вам придется очень постараться, чтобы заставить меня проглотить хоть что-нибудь.