— Я хочу ему кое-что сказать, — продолжал Эспиноза, — а для этого нужно, чтобы к нему на минуту вернулся рассудок.

— Меня об этом предупредили, — ответил со спокойной уверенностью монах, — и я принес с собой то, что необходимо. Несколько капель из этого пузырька — и к нему вернутся силы и разум. Однако, монсеньор, это снадобье действует только полчаса.

— Это даже больше, чем мне потребуется. Услышав этот ответ, монах подошел к узнику.

Пардальян лишь громче застонал. Он даже не сделал попытки отстраниться от этого страшного для него человека.

Монах взял несчастного за локоть и отвел его руку от лица. Пардальян не оказал при этом ни малейшего сопротивления. Затем лекарь поднес к его губам пузырек. Он как раз собирался вылить в рот узника часть жидкости, когда Эспиноза остановил его:

— Преподобный отец, не забудьте, что я останусь с заключенным наедине. Вы говорите, к нему вернутся силы, а я не хочу подвергнуться нападению. Я тоже не слаб, к тому же принес с собой кинжал, но, несмотря на это, я не хотел бы помериться силами с этим человеком. Великий инквизитор должен выйти живым из этого карцера: он должен выполнить свою задачу во имя нашей святой матери церкви.

— Не беспокойтесь, монсеньор, — почтительно ответил монах, — к заключенному на несколько минут и впрямь вернется его прежняя сила. Однако его рассудок прояснится только наполовину. Он будет словно в тумане. Ему и в голову не придет воспользоваться силой своих мускулов. По сути, он останется тем же, кем является сейчас: трусливым ребенком. Я вам ручаюсь за это.

И с этими словами монах влил в рот Пардальяна свой напиток. Затем он встал:

— Через пять минут, монсеньор, заключенный будет в состоянии понимать вас… более или менее.

— Хорошо. Идите. Не ждите меня и затворите за собой дверь.

Монах пару секунд постоял в нерешительности.

— А вы, монсеньор?

— Не беспокойтесь обо мне, — улыбнулся Эспиноза, — мне не нужна эта дверь, чтобы выйти из карцера.

Не настаивая больше, монах поклонился великому инквизитору и повиновался приказу. Он вышел. Замок со скрежетом закрылся. Эспиноза не обратил на этот звук никакого внимания. Он повернулся к Пардальяну, освещенному тусклым светом лампы, которую оставил на полу монах, и принялся внимательно наблюдать за действием снадобья. Это средство в самом деле было очень сильным, потому что узник менялся прямо на глазах. Сначала по его телу пробежала крупная дрожь. Затем Пардальян стал медленно распрямляться. Он перестал задыхаться, на его щеках появился румянец, в. глазах засветился огонек. Казалось, шевалье начал приходить в себя. Он встал с довольной улыбкой и потянулся. Затем узник оглянулся и вдруг заметил Эспинозу. Он вздрогнул и попятился назад, остановившись лишь у самой стены. Однако в этот раз он не прятал лица, не кричал и не стонал. Очевидно, что в его состоянии произошло значительное улучшение.