«Милое дитя» оказалось мужеподобной бабой лет пятидесяти. Она явно отличалась необыкновенной силой и, должно быть, исполняла в этом доме какую-нибудь зловещую работу — тюремщицы или, возможно, палача.

Слова Пардальяна она встретила с подозрительной недоверчивостью, однако, польщенная вежливостью этого любезного кавалера, ответила не без жеманности:

— Увы, сударь мой! Я не могу открыть вам, потому как ключа у меня нет. А стучать не буду, не гневайтесь… монсеньор приказал его не беспокоить, и меня выгонят, если я ослушаюсь.

Пардальян, протянув ей две золотые монеты, проговорил с наивным видом и с той же несокрушимой вежливостью:

— Но, милое дитя, я не прошу вас стучать в дверь. Я прошу только открыть мне ее.

В глазах бабищи сверкнул опасный огонек, но вид золота несколько остудил ее пыл. Схватив монеты и сунув их в карман, она присела в неуклюжем реверансе и сокрушенно произнесла, причем в тоне ее прозвучала некоторая насмешка:

— Да благословит вас небо, сударь мой. Какая жалость, что я не могу отблагодарить столь щедрого сеньора. Но я уже сказал вам: ключа у меня нет.

И она добавила с глухой угрозой:

— Не приставайте ко мне… и дайте пройти, добром прошу.

Нисколько не смутившись, Пардальян промолвил кротко:

— А как же тот ключ, что вы сделали для мадам Кончини? С его помощью вы предаете своего хозяина… но для меня он тоже сгодится.

Бабища побледнела. Но она была уверена в своей чудовищной силе, ибо легко справлялась с одним и даже с двумя мужчинами. Быстро оглядевшись, она убедилась, что улица пуста, и решительно надвинулась на Пардальяна, преграждавшего ей путь.

Тот не сдвинулся с места. Быстро протянув руку, он схватил ее за запястье, по-прежнему улыбаясь с самым любезным видом. Это движение никак не походило на резкий жест борьбы. Он взял ее за запястье, как мог бы взять за подбородок.

Но лицо служанки вдруг исказилось. На нем появилось выражение крайнего изумления, вскоре сменившегося мукой. Пардальян, услышав глухой стон, заботливо спросил:

— Неужели я сделал вам больно, красавица моя? Я ведь только слегка нажал.

Внезапно тон его совершенно изменился, и он промолвил холодно:

— Слушай, у меня мало времени. Если ты мне не откроешь, я подтащу тебя к двери, постучу сам и передам тебя в руки твоего хозяина, которого ты предала.

— Господи Иисусе! Да ведь это сам дьявол во плоти!

— Ключ! — властно приказал Пардальян.

И, поскольку она не желала подчиниться, потащил ее к двери, как и обещал, без видимых усилий, хотя она сопротивлялась со всей энергией.