— Знаю.

— Вот по ней-то я и хотел выйти.

— Но эшафот полуразрушен, люк завалило. Если бы вы его открыли, вас могло бы задавить обломками здания.

— Да, конечно, пришлось бы рискнуть… Впрочем, я бы не забывал об осторожности.

— И все бы обошлось — не сомневаюсь в этом. И все-таки хорошо, что я пришел сюда. Я покажу вам более надежный путь, о котором вы не знали.

Тут только Пардальян все объяснил: ему пришло в голову проверить, удалось ли юноше скрыться, и на площади он узнал о битве при эшафоте. О встрече с Саэттой шевалье не обмолвился ни словом; не сказал он также, откуда так хорошо знает эти никому не известные пещеры.

— Что вы отсюда выберетесь, я понял сразу, — заключил он. — Но вам, подумал я, может быть, придется сюда еще и вернуться. Такого надежного укрытия, как здесь, вы нигде не найдете.

— Не понимаю, сударь, — возразил Жеан с простодушным видом. — С какой стати я буду прятаться по норам, словно лиса?

— Неужели вы думаете, что вас не тронут, когда узнают, что вы живы?

— Что ж, с Кончини у нас еще счеты не сведены, это верно.

— Дело не в Кончини, а в короле, — сказал Пардальян.

— При чем тут король? Я же не совершил никакого преступления!

Пардальян пристально посмотрел на сына. Тот не лукавил.

— Мы с вами, — продолжил тогда шевалье, — полагаем, что вы защищали свою жизнь, а это дело вполне законное.

— Рад, что и вы так считаете, сударь, — с искренним чувством произнес Жеан.

— Но с точки зрения властей. — продолжал объяснять Пардальян, — вы преступник. Король вам уже простил однажды бунт — однако в этот раз не простит, будьте уверены. Тем более что вы уложили капитана гвардии господина де Сюлли и десяток его солдат, а Сюлли, как всем известно, шутить не любит… Не говорю уже о том, что вы учинили неслыханное кровопролитие на землях госпожи аббатисы Монмартрской. Так что в этом деле все власть имущие сойдутся против вас. Все солдаты, полицейские, судейские и монахи бросятся за вами, как собаки за дичью, и не успокоятся, пока вас не скрутят.

— Ах вот как! Черт! А я и не сообразил!

Но эти слова Жеан произнес так спокойно, словно все, что говорил Пардальян, его вовсе не касалось. Конечно, он был умен и понимал, что шевалье совершенно прав; должно быть, у него была какая-то тайная мысль…

Каркань, Эскаргас и Гренгай выслушали Пардальяна молча и молча же покивали. Они представили себе, как в самом скором будущем на Гревской площади соорудят хорошенькие виселицы с новенькими веревками — и на этих веревках будут тихонько болтаться с высунутыми языками они, сообщники бунтовщика… Как вы понимаете, от такой перспективы три бретера несколько загрустили.