Жеан обратил внимание на то, с какой внезапной серьезностью произнес Пардальян последние слова. От Саэтты он уже знал: клад принадлежит принцессе Фаусте. Конечно, женщина, о которой говорил шевалье, и была та самая неизвестная принцесса Фауста.

Жеан еще какое-то мгновение колебался: вдруг все-таки хозяин пещеры и клада — сам Пардальян? Но раз он говорит, что нет, — значит, нет. Ему всегда можно верить. Юноша хотел было расспросить, кто такая принцесса Фауста, но удержался. Он знал — это выглядело бы настырно и неучтиво; для молчания у шевалье, несомненно, есть веские причины. Итак, Жеан сказал только:

— Мне, сударь, право, очень приятно то, что вы говорите. Вы мне сняли тяжесть с души.

Пока отец с сыном беседовали, три брави улеглись на солому и громко захрапели.

Пардальян же с Жеаном проговорили еще долго — вернее, Пардальян заставлял говорить юношу. Так он, между прочим, узнал, что Бертиль юноша разыскал с помощью некоего Равальяка и что этот Равальяк безумно влюблен в девушку.

— А не тот ли это человек, — равнодушно спросил Пардальян, — что хотел вас заколоть, когда мы ожидали короля у домика Бертиль?

— Он самый, сударь. Прекрасная у вас память! Кстати, теперь я могу вам сказать: он хотел убить не меня, а короля… А король и не подозревает, что обязан мне жизнью.

— Вот как! — сдержанно произнес Пардальян, — Но, кажется, я встречал этого Равальяка с монахом Парфе Гуларом.

— Да, они большие друзья. Признаюсь вам, дружба эта меня отчасти удивляет — других таких несходных характером и всем прочим людей я не встречал.

Пардальян нахмурился и промолчал. Он вспомнил, как брат Парфе Гулар притворялся пьяным. Теперь-то он начал понимать, что было нужно монаху…

Наконец и Жеан с отцом улеглись рядышком на соломенную подстилку, Жеан уснул тотчас же, но Пардальян еще долго думал о происшедших в минувший день событиях.

С Бертиль у него состоялся долгий разговор. Девушка рассказала Пардальяну все, что он хотел знать о хранившихся у нее бумагах. Впрочем, он и так знал почти все — в рассказе Бертиль новыми для него оказались только второстепенные подробности.

Бертиль очень беспокоилась из-за пропажи футлярчика с двойным дном, где хранился ключ к настоящим указаниям о кладе. Как мы помним, стальное кольцо Фаусты она увидела на пальце у Перетты, а увидев, подумала: где-то сейчас футляр?

— Я смогу уберечь сокровища моего сына, — успокоил ее Пардальян.

Он рассудил не так, как девушка. Кольцо Перетте подарил ее брат Гренгай. Значит, к нему же попал и футляр — теперь уже неважно, каким образом. А от Гренгая футляр непременно перейдет к Жеану… В непроглядной темноте подземелья Пардальян лежал, закрыв глаза и думая: «Нет, черт побери! Ничего ему не скажу, пока не разрешится дело с этим кладом. А до того я должен дать сыну поступать, как заблагорассудится, но не выпускать его из виду. Готов держать пари — теперь он уже знает, что в футляре, а завтра сможет докопаться до сокровищ… Посмотрю, хватит ли у него сил устоять перед искушением».