Пардальян из любопытства ходил вместе с ним. Шевалье смотрел на юношу и слушал его с улыбкой, где смешались и сердечная привязанность, и снисходительная усмешка…

Вернувшись в трактирную залу, они удобно уселись перед столом, обильно уставленным аппетитными блюдами, и с жадностью принялись за еду. Жеан все думал о своем коне…

— Вот, сударь, — простодушно воскликнул он, — теперь я, наверное, разбогатею — и опять обязан этим вам! Все удачи в моей жизни начались с тех пор, как я повстречал вас!

— Правда? — насмешливо откликнулся Пардальян.

— Ну а как же! Ведь это вам Витри сперва подарил коня.

— Я не о коне, — возразил Пардальян с деланной серьезностью. — Я говорю: правда ли вы полагаете, что получили возможность разбогатеть?

Жеан опешил и немного помрачнел.

— Черт! Но ведь король сегодня был так добр ко мне — опять же благодаря вам… Думаю, теперь…

— После того, что вы сделали для него, — перебил Пардальян, — он непременно должен позаботиться о вас — ведь вы это хотите сказать?

— Ну да!

Пардальян, откинувшись на спинку стула, держал перед глазами и любовно разглядывал полный бокал шипучего вина. Потом он залпом выпил его, прищелкнул языком от удовольствия и вдруг сказал:

— Сколько, по-вашему, стоит ваш новый конь?

— Ну… у него и сбруя роскошная, так что самый жадный ростовщик не даст меньше, чем полтораста-двести пистолей.

— Да, — подтвердил Пардальян. — Двести пистолей — это, пожалуй, настоящая цена.

Он помолчал и посмотрел сыну прямо в глаза.

— Вот вы чуть не сломили себе голову, чтобы спасти короля, и тешите себя мыслью, что разбогатеете… А на деле цена вашего подвига — две тысячи ливров за коня со сбруей. Поймите это, молодой человек, и тогда вы не будете витать в облаках и убережетесь от лишних разочарований.

Жеан вдруг погрустнел.

— Черт! — с досадой сказал он. — Невесело это, сударь.

— Однако же я прав, — твердо отвечал Пардальян.

Над столом нависла напряженная тишина. Жеан уставился куда-то вдаль и задумался. Пардальян глядел на него не без жалости, но где-то глубоко в глазах шевалье плясали лукавые искорки. Он, судя по всему, подвергал сына какому-то тайному испытанию, чрезвычайно для него важному.