Услышав прозрачный намек на свой поединок с Пардальяном, Саэтта чуть не зарычал от гнева и стыда. Жеан все знает, подумал Саэтта. Знает, что он сын Пардальяна; знает, как его, Саэтту, разоружили, словно мальчишку!

Но он ошибался, как нам известно. Жеан не знал ровным счетом ничего. Пардальян действительно показал ему все эти удары, но не сказал, что Саэтта уже испытал их на себе.

А Саэтта меж тем испугался. Не смерти — он был отважен, да и жизнью не дорожил, но позора. Он испугался, что его разоружат на глазах у тех, кого он обязан защищать своей шпагой, слывшей непобедимой, и предпочел отойти в сторону, как и велел Жеан.

Тогда тот приблизился к Леоноре Галигаи и Клоду Аквавиве (вы, конечно, догадались: это были они). Мужчина и женщина попятились от него, как от призрака.

— А ведь я, сударыня, — продолжал свою речь Жеан, — сразу признал вас обоих. Хотите, я вслух назову ваше имя? А вы не хотите, ваше преподобие, или, может, преосвященство?

Аквавива и Леонора не смогли, как ни старались, сдержать дрожи. Жеан опять рассмеялся:

— Сами видите — ни к чему вам прятать лица.

В один миг монах и дама скинули капюшоны. К ним вернулось то самое изумительное спокойствие, в котором и был источник их силы. Аквавива принялся жадно и испытующе всматриваться в честное и открытое лицо юноши — и вскоре на губах иезуита зазмеилась еле приметная улыбка. Он незаметно пожал руку своей спутнице, давая понять, что сам поговорит с Жеаном.

А тот с усмешкой сказал:

— Будьте спокойны! Я спас вам жизнь и убивать вас не намерен. И я не донесу на вас; палачам я не помощник. Но вы… — Жеан опять заговорил сердито и возбужденно. — Вы, сударыня, хотели сделать меня цареубийцей — а когда вам с вашим супругом это не удалось, пытались меня убить не сочтешь сколько раз! Вы же, преподобный отец, хотели меня застрелить — однако не вышло. Хотели отравить — не получилось. Обрушили на меня потолок мансарды и огромную каменную глыбу; наконец, подожгли дом, где я ночевал — к счастью, опять неудачно! Правда ли это?

— Истинная правда, — хладнокровно отвечал Аквавива.

— И за все зло, что вы мне сотворили, разве не имею я права сейчас уничтожить вас? Ведь вы в моей власти!

— Имеете, — твердо сказал Аквавива — и тут же добавил с присущей ему необыкновенной кротостью в голосе:

— Но не уничтожите.

— Почему?! — возбужденно воскликнул Жеан. — Кто мне помешает?

— Да вы сами, — сказал монах.

Жеан даже рот раскрыл от изумления, а иезуит объяснил:

— Вы не поднимете руки на женщину, ибо это создание слабое и беззащитное. Не поднимете и на меня, ибо я хилый старец, стоящий одной ногой в могиле. А таким, как вы, сударь мой, честь велит защищать слабых — таких, как мы; вы попросту не способны их обижать. И теперь ответьте: правда ли это? Справедливо ли я рассудил?