— Но раз Лоиза не моя дочь, значит, страх потерять ее не сможет заставить меня прийти к вам.

— Я знаю, — зловеще усмехаясь, ответил он. — И все-таки вы придете.

— Но почему вы так считаете?

— Потому что, — объяснил он с неколебимой уверенностью, — хотя эта девочка и не ваша родная дочь, вы все равно любите ее как собственного ребенка. Недавняя сцена подтверждает правоту моих слов. К тому же я знаю, что вы принадлежите к числу тех избранных натур, которые всегда готовы пожертвовать собой ради других. Поэтому я точно знаю: прежде чем пробьет восемь часов следующего дня, вы уже будете у меня. А сейчас я ухожу вместе со своими людьми и предоставляю вам возможность самой принять решение.

Кончини произнес свою речь надменным и самодовольным тоном; для этого человека не существовало таких понятий, как честь и совесть, он считал себя выше человеческих законов и никогда не вспоминал о заповедях, данных нам Господом.

Сделав свое черное дело, он обернулся к лежащей на полу матушке Перрен и как ни в чем не бывало произнес:

— Добрая женщина, мне жаль, что моим людям пришлось грубо обойтись с вами. Надеюсь, что этот кошелек заставит вас забыть о невольно причиненной вам обиде.

И он бросил к ногам связанной крестьянки кошель, набитый золотом. Этот по-королевски щедрый жест был рассчитан на то, чтобы поразить воображение маленькой уличной цветочницы. Затем, повернувшись к Мюгетте, он сказал с улыбкой:

— Да, совсем забыл: если вы вдруг решите прийти не одна, а в сопровождении кого-нибудь постороннего, это плохо кончится для ребенка. Так что я бы посоветовал вам явиться ко мне в одиночестве…

И, низко поклонившись, он вышел; Роспиньяк и остальные дворяне последовали за ним. Вернувшись в гостиницу, где их ждали кони, они вскочили в седла и помчались в Париж.

Оставшись одна, Мюгетта поспешила развязать матушку Перрен. Когда наконец веревки упали, девушка, не имея сил долее выдерживать страшное напряжение, бросилась к ней на грудь и разрыдалась. Бесстрашная крестьянка, плача вместе со своей любимицей, как могла утешала ее. Однако скоро любопытство возобладало, и матушка Перрен спросила:

— Что это за изверг, который хочет обесчестить порядочную девушку и грозится убить нашего ангелочка? Разве он столь могуществен, что никто не может призвать его к ответу?

— Увы, добрая моя Перрен! Он — полновластный хозяин нашего королевства. Это Кончини!

— Ах он итальянский развратник! — возмутилась достойная женщина, и на голову Кончини излился поток проклятий: — Мерзавец! Негодяй! Чтоб ты сам покончил со своей собачьей жизнью! Чтоб тебе было отказано в христианском погребении! Чтоб твой труп выбросили на свалку! Чтоб его пожрали бешеные псы! Чтоб душа твоя вечно жарилась в аду на самой раскаленной сковороде, а дрова в огонь подкидывал сам мессир Сатана!