Несмотря на причитания Ландри Кокнара, Одэ де Вальвер не терял надежды.

— Ну, это мы еще посмотрим, — сказал он. — А пока попытаемся все-таки выбраться из осиного гнезда, как ты метко определил этот дом.

— Что ж, сударь, попытаемся, — неуверенно произнес мэтр Ландри, качая головой.

Они оставили окно открытым. Хотя ставни и были заперты, но какая-то толика свежего воздуха все же проникала в комнату, где дышать становилось все труднее. У наших героев уже начинала кружиться голова.

В поисках выхода прошло несколько часов, но ни Вальвер, ни Ландри Кокнар не замечали бега времени. Все мысли их были сосредоточены на одном: как выбраться из спальни Кончини?

Итак, минуты шли за минутами, а они по-прежнему метались по комнате, где так глупо позволили себя запереть. Иногда Вальвер внимательно прислушивался, однако снаружи не долетало ни единого звука. Грозная тяжелая тишина и удушливый запах начинали не на шутку беспокоить Одэ.

И пока Ландри Кокнар ощупывал каждую статую, каждое украшение в поисках таинственной пружины, Одэ де Вальвер принялся в ярости расхаживать по этой роскошной ловушке.

— Черт побери, — воскликнул он, — вряд ли этот негодяй Кончини забыл о нас! Еще менее вероятно, что он решил уморить нас голодом.

— Нет, разумеется, нет, — заверил его Ландри Кокнар.

— Тогда чего же он хочет?

— Как чего? Захватить нас живыми!

— Зачем?

— Чтобы убить нас одним из своих собственных дьявольских способов… надо вам сказать, у него их множество. Поверьте мне, сударь, в этом он знает толк. Он мог бы давать уроки даже палачам.

— Полно, мой бедный Ландри, ты, кажется, совсем спятил от страха, — упрекнул его Вальвер.

Помолчав, он продолжил свои простодушные рассуждения:

— Зачем ему убивать нас? Раз он отец… он не может ревновать…

— Конечно, сударь, но ведь вам известна тайна рождения его дочери… а за знание таких секретов расплачиваются жизнью.

— Ты преувеличиваешь! Он прекрасно знает, что я никогда не выдам его, потому что люблю его дочь.

— И это возможно. Однако вы его оскорбили, угрожали ему. А он такого не забывает. Уж я-то знаю! Он необычайно обидчив. Нет, сударь, вы обречены… и я вместе с вами.

— Черт побери! Однако это не весело!