— Монсеньор, — глухо проговорил Капестан, — вы являетесь символом всего того, что издавна почитает человечество. Вы — олицетворение земной и небесной власти. Париж трепещет под вашим взглядом. Говорят, что король считает вас железным столпом, нерушимой опорой монархии. Я же, сударь, ничего особенного из себя не представляю. Кем я буду завтра? Возможно, заключенным… Да, это вероятнее всего. А что ждет вас, сударь? Скоро вы окажетесь гораздо ближе к трону, чем сам господин д'Анкр! А это означает, что вы станете всемогущим. Вы будете править Францией. Однако сейчас вы в моих руках. Одно движение — и вы, всесильный властелин, обратитесь в прах. И никто меня не остановит! — воскликнул Капестан, выхватывая свой кинжал. — Прежде чем вы успеете крикнуть, вы уже будете лежать на полу, у моих ног. — С этими словами шевалье приставил острие кинжала к горлу епископа. — Но я не хочу этого делать. Предлагаю вам соглашение: я оставляю вас в живых, а вы отдаете мне Марион Делорм.

Капестан отступил на шаг. Он рисковал: ведь теперь Ришелье мог позвать на помощь. Но епископ не сделал этого. Он был так бледен, словно в его комнату вошла сама смерть. Однако в эту минуту Ришелье думал не о смерти. И даже упоминание имени Марион не заставило его вздрогнуть. Сердце Ришелье терзала страшная мука. И причиной этой муки была уязвленная гордость… Сейчас он походил на тигра, попавшего в ловушку. Епископ с ненавистью смотрел на Капестана.

«Я побежден! — думал потрясенный Ришелье. — И кем? Этим мальчишкой!»

По щекам епископа медленно скатились две крупные слезы. Может быть, Ришелье плакал первый раз в жизни. Боль, горе, страх — ничто не могло заставить его плакать. Это оказалось по силам только унижению.

— Идемте! — прошептал епископ.

Шевалье схватил его за руку и глухо произнес:

— Монсеньор, вы только что приговорили меня к смерти. Я прочел это в ваших глазах. Что же, я не боюсь вас! Однако берегитесь! Одна ошибка с вашей стороны, одно резкое движение или слишком громко сказанное слово — и мы умрем вместе! А теперь — идите! Я последую за вами.

С этими словами Капестан вложил свой кинжал в ножны.

Лицо Ришелье снова приняло свое обычное бесстрастное выражение. Он вышел из кабинета и зашагал по коридору. У двери комнаты, где была заперта Марион Делорм, епископ остановился. Он медленно открыл дверь.

Марион увидела Ришелье и Капестана и сразу поняла, в чем дело. Она встала и молча взяла шевалье за руку.

— Монсеньор, — распорядился Капестан, — прикажите, чтобы открыли ворота, и проводите мадам до набережной.