— Я уже подумал об этом, монсеньор, — поклонился слуга. — Этот человек ждет за дверью. — С этими словами лакей удалился.

Через несколько секунд в кабинет Ришелье вошел кучер. Епископ нетерпеливо спросил:

— Что случилось? Заключенный в Бастилии?

— Нет, монсеньор, — ответил язвительный голос. — Господин де Сен-Мар находится в своем особняке.

— В своем особняке! — прошептал ошеломленный Ришелье. — Этот голос… О! Этот голос!

— А что касается Шемана, монсеньор, — продолжал посетитель, — то ему сейчас как раз перевязывают бедро, которое я слегка поранил…

Капестан снял шляпу и плащ. Ришелье окаменел.

— Сейчас я вам все объясню, монсеньор, — любезно улыбнулся шевалье. — Я спокойно прогуливался — и вдруг услышал, как господин де Сен-Мар зовет на помощь. У нас с ним старые счеты… Я хотел вызвать его на дуэль: мы уже дважды собирались сразиться, но оба раза поединок пришлось отложить. Теперь нам помешал господин де Шеман. Вот я и вынужден был заняться Шеманом, а мой слуга взял на себя вашего кучера. Ну а чтобы дать вам немедленный отчет обо всех этих событиях, я позволил себе воспользоваться вашей каретой, — с вежливым поклоном закончил свой рассказ молодой человек.

Из груди Ришелье вырвался хриплый стон. Наконец он глухо произнес:

— Капитан!

Шевалье выпрямился. Его глаза сверкнули.

— Капестан! — грозно проговорил он. — Да, монсеньор. Но будьте поосторожнее. Это уже не фарс, как у комедиантов на праздниках господина Кончини. Вы сочиняете трагедии, монсеньор. Одно оскорбительное слово — и я стану вашим соавтором: моя шпага будет пером, а писать мы будем кровью!

Губы епископа задрожали. Он протянул к шевалье руки, словно палач, собирающийся схватить приговоренного… Внезапно Ришелье кинулся к столу, где находился колокольчик и молоток. Но Капестан был начеку. В мгновение ока он оказался между столом и Ришелье.

— Монсеньор, — холодно произнес шевалье, — вы хотите заставить меня убить вас?

Епископ бросил на молодого человека взгляд, полный жгучей ненависти.

— Неужели вы осмелитесь поднять руку на министра владыки земного и слугу Владыки Небесного? — прохрипел он.

— Да! — вскричал Капестан. — Я не побоялся бы напасть на вас, даже если бы вы сидели на троне!

И Капестан протянул руку — так же, как минуту назад это сделал его противник. Но, в отличие от Ришелье, рука шевалье не дрогнула, а решительно опустилась на плечо епископа! И под тяжестью этой руки Ришелье согнулся. То, что увидел в этот миг епископ, отбило у него всякую охоту сопротивляться. Лицо Капестана стало белым, как алебастр, и священнику показалось, что вокруг головы шевалье вспыхнул сияющий нимб.