«Кто знает, а вдруг он захочет спасти Анри?» — думала королева.

Нострадамус появился на пороге почти в ту же минуту, и, пытаясь заглянуть ему прямо в душу, Екатерина спросила:

— Скажите, вы пришли затем, чтобы спасти Его Величество?

— Мадам, — спокойно ответил маг, — никто не может спасти Его Величество.

— И даже вы?

— Тем более я.

— Но вы хотите его видеть? — настаивала королева.

— Так надо, — жестко ответил Нострадамус. Екатерина минутку подумала. Потом глухим голосом заговорила снова:

— Значит, смерть короля неизбежна? Что бы вы там ни думали, я испытываю глубокое горе, нестерпимую боль: я любила его! Но если никто и ничто не может спасти короля, то уж его убийцу наверняка никто и ничто не спасет! Никто и ничто! Клянусь богом!

Произнося клятву, королева медленно подняла руку к распятию.

Нострадамус вздрогнул. Мрачная улыбка тронула его губы.

— Да, разумеется, — сказал он. — Но опять-таки, кто знает, виновен ли Руаяль де Боревер на самом деле?

Королева схватила мага за руку и воскликнула непримиримо:

— Он виновен главным образом в том, что знает: права моего сына Анри на престол могут быть подвергнуты сомнению!

Нострадамус опустил голову. Он понял, что действительно никто и ничто в мире не может спасти того, кому назначена казнь. Однако, почти не осознавая сам хода обуревавших его мыслей, он попытался выдвинуть, как ему показалось, самый убедительный аргумент.

— Мадам, — сказал он, — но ведь есть еще один человек — не говоря обо мне самом, — которому известно то же самое, что этому несчастному юноше. И тем не менее вы позволили ему бежать…

— Монтгомери? — спросила королева со зловещей улыбкой. — Он далеко не убежит. И он тоже умрет, не сомневайтесь!

— А я? — поинтересовался Нострадамус.

— Вы? О, вы — другое дело… Я знаю, что вы не предадите меня, что бы ни случилось. Пойдемте. Я провожу вас к королю…

Несколько минут спустя Нострадамус стоял у постели, где агонизировал раненый. По приказу Екатерины его оставили одного в королевской спальне.