Три дня!? Много это или мало? Если приравнивать к обычной жизни, то вроде бы достаточно, можно успеть кое — что сделать. Если рассматривать как остаток жизни, то ничего — мгновение и только.

Обо всём этом думал Илья, лёжа на старом диване, на котором когда-то любил отдыхать дед. Диван был огромный, кожаный, потёртый до дыр. Он представлял собой создание, соединяющее жизнь настоящую с той, что канула в прошлое двадцать лет назад. В длину почти два метра, с продолговатого вида подушками по бокам диван имел отделяющую от стены деревянную перегородку, наверху которой находились полки. Та, что по правую руку, предназначалась для стоявших в ряд слоников, другая — для матрёшек. В центре висела фотография деда и бабушки. Тогда им было по тридцать, столько же, сколько сейчас Илье. Вот только выглядели они намного старше, наверное, из-за времени. Неспокойное, нервное было время, оно-то и старило людей быстрее, чем они того заслуживали, даря взамен столько доброты, что с одного живущего тогда хватило бы на пятерых сегодняшних.

Мысль о жлобстве, зле и корысти заставила Илью вспомнить о Гришине: «Батя- мужик не из слабых, оттого навряд ли Гришину удастся взять того на испуг. В то же время много ли надо больному сердцем человеку?

Вывод? Оставаться ждать развязки в Никольском? Исключено. Мне в Москве надо быть самое позднее завтра утром.

Забрать родителей с собой? Не согласятся. Отец после того, как Соколов сделал из него хранителя архива, привязан к дому так, что хрен оторвёшь.

Вариант заявить куда следует отпадает.»

Вопль матери заставил Илью, вздрогнув, свалиться с дивана.

Крик повторился. На этот раз отчётливо различалось: «Илья!»

Где находилась мать, понять было трудно. Крик раздался из глубины дома.

«Гараж,» — мелькнула мысль.

В два прыжка Илья оказался возле двери. Дальше шёл коридор, затем поворот налево, ещё один коридор, поворот направо, дверь в гараж.

— Мам? — стараясь сохранять спокойствие, позвал Илья. — Ты где?

В ответ ни звука.

Богданов прислушался.

Огляделся по сторонам и понял, что мать находилась в смотровой яме.

Внутри всё похолодело.

Оттого, что та не отреагировала на появление сына, стало не по себе. Присев на корточки, Илья заглянул вниз. Представшая взору картина заставила сердце сжаться так, что перехватило дыхание.

Мать сидела на полу, держа голову отца на коленях. Время от времени проводя по волосам рукой, она что-то нашёптывала. Делалось это с такой любовью, будто тот прилёг отдохнуть, а она, оказавшись рядом, решила приласкать. Неестественная поза отца — разбросанные в стороны руки, подогнутая под себя правая нога- говорила о том, что тот выбрал её не по собственной воле, это сделала за него смерть.