Спустившись вниз, Илья, приблизившись к матери, заглянул ей в глаза и поразился. Она не плакала и даже не вздрагивала, глядя чуть выше головы сына, напевала. Богданов прислушался. Мать пела колыбельную, ту самую, что пела иногда ему перед сном.

«Спи, мой милый, усни. В доме погасли огни».

Слёзы хлынули у Ильи из глаз. Не помня, когда плакал в последний раз, сейчас был не в состоянии сдерживать себя, и Богданов — младший рыдал навзрыд.

Если верить словам доктора, отец умер мгновенно. Не выдержало сердце.

Скорее всего, так оно и было. Вопрос состоял в том, чего именно оно не выдержало?

«Зачем отцу понадобилось лезть в смотровую яму? — мучил себя догадками Илья, — Убедиться в надёжности замков? Возможно.»

Появлением своим Гришин поверг отца в отчаяние. Диктофон, запись разговоров, ультиматум. Тот не нашёл ничего лучше, как искать успокоение в созданном им детище. Версия реальная, к тому же другой всё равно нет.

Как бы то ни было, ясность в этом вопросе существовала, и оспаривать это было бессмысленно. Причиной смерти отца стало появление полковника. Все это не могло не привести Илью в бешенство. Был момент, когда в пылу навалившегося на них с матерью горя, он вынул из кармана телефон для того, чтобы набрать номер Гришина. Желание освободиться от всего, что мешало дышать и думать, означало, что, приняв вызов, нужно готовиться к войне. Для себя Илья определился давно, сразиться с полковником всё равно придётся. Оставалось избрать вариант, придумать, как устроить всё, чтобы Гришин не догадался о том, что он, Богданов, встал на тропу войны. То была задача из задач.

Сделав выбор, Илья поклялся идти до конца.

Вспомнились советы отца: «Во всём, всегда придерживаться двух заповедей: не поддаваться эмоциям и думать, думать и ещё раз думать».

Тогда Илья клятвенно пообещал самому себе придерживаться советам отца, невзирая на то, какие напрашиваются действия.

Сейчас же ситуация изменилась в корне. Я обязан взять на себя ответственность, довести деяния его до логического завершения.

Что именно означало до «логического завершения», Богданов знал наперёд. Мало того, он мог представить себе, как развернутся события дальше, а значит, можно было начать предпринимать шаги, дабы не доводить ситуацию до критической.

Мать угасала на глазах.

Богданов, глядя на страдания единственно близкого ему человека, не знал, как вести себя, какие надлежит подобрать слова, чтобы вывести из состояния безысходности. Особенно трогало то, что мать не плакала и не рыдала. Глядя на портрет отца, она могла часами сидеть за столом, не проронив ни единой слезинки. Со стороны казалось, что она разговаривает с фотографией. Люди приходили, чтобы выразить соболезнования. И что они видели? Сидящую перед портретом мумию. Кто-то посоветовал пригласить психолога. Но мать, прослышав, приказала забыть, успокоив заявлением о том, что с ней всё в порядке.