— Придёт время, тебе всё объяснят. Сейчас же необходимо обсудить вашу договорённость с Гришиным.

— Какую ещё договорённость?

— Ту самую, что вы обсуждали в баре.

— В баре? — внутри у Ильи похолодело. — Откуда известно, о чём мы говорили в баре?

— Оттуда, — с видом судебного пристава, которому было наплевать, как реагируют на появление человека в форме люди, Кузнецов поднял вверх указательный палец. — Беседа ваша записана на плёнку. Официант — человек полковника. Микрофон был вмонтирован в светильник. Оставалось уговорить тебя сесть за этот стол, а не за какой-нибудь другой.

В памяти Ильи всплыли моменты: как он входил в зал, как его провожали, как администратор предложил занять место за столом, не удосужившись спросить, устраивает тот Богданова или нет. Всё выглядело пристойно.

— Сволочь она и есть сволочь, — скрипнул зубами Илья. — Даже когда в предательстве не будет необходимости, он будет предавать.

Секунд двадцать сидели молча. Илье требовалось время, чтобы начать реагировать на происходящее, как это делает обычный человек в обычной ситуации.

Кузнецов же, видя, насколько Богданов растерян, решил не торопить события, терпеливо ожидая, когда тот задаст первый, определяющий положение вещей, вопрос.

И Богданов задал. Правда до того, как открыть рот, долго не мог сопоставить слова с мыслями.

— Запись сделана для того, чтобы ввести в курс дела Лемье — отца?

— Скорее всего. Но есть кое-что ещё, что сможет помочь свести на нет усилия одной стороны и выдать приоритеты другой.

— Что ты имеешь в виду?

— То, что полковник и Лемье — младший договорились кинуть тебя.

— Кинуть?

— Да. Изъять архив и поделить причитающиеся тебе тридцать миллионов.

— Каким образом?

— Точно сказать не могу, но, думаю, что попытаются устроить западню.

— Западню? Я что похож на идиота?

— Нет.