Солдат отчетливо, по-военному круто повернулся и, прищелкнув каблуками, пошел на улицу.

На этот раз он пошел не к казарме.

Он пошел по дороге, ведущей на восток, по дороге, по которой сейчас идет арьергард Инари, он хочет уйти вместе с партизанами.

Хвойные лапы бьют Инари по лицу, осыпая мелкий и острый снег, ноги равнодушно, по очереди выдвигаясь, несут его по уже проложенной лыжне; нет, ему не холодно сейчас (двух пальцев ноги он не чувствует); нет, ему не хочется есть (хороший черный кофе и кусок шпика у ракотулета); нет, он даже не устал (так можно идти день, ночь, день, ночь, до бесконечности), ему просто отчаянно хочется спать.

А снег на дороге такой синий, и ветви задевают лицо.

Вперед, товарищи! Вперед! Мы оберегаем тыл непобедимого красного партизанского батальона лесорубов Похьяла.

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

Молодость всегда молодость, даже после утомительнейшего перехода она требует своего.

Когда арьергард входил в деревню Алла-Курти, уже начинался наигрыш гармоней — готовилась последняя вечеринка на территории Суоми, последняя гулянка на родной земле.

Девушки и молодухи и даже девчонки надевали свои лучшие платья, потуже заплетали свои светлые косы.

Юбки у всех девушек были пестры, на каждой их было много, одна на другой, как капустные листы.

Молодость — она молодость, и совсем отлично, когда девушке не надо кружиться в вальсе, обняв за талию подруженьку, — кавалеров хоть отбавляй.

Или еще лучше — будут сегодня водить хороводы, играть в веселые игры. Столько хороших крепких ребят пришло.

Есть с ними и здешние, ушедшие на заготовки осенью и так неожиданно нагрянувшие до весны. А ведь домашние поджидали их только к лету, когда обмелеют все эти бесчисленные, громко бегущие реки и ручьи и окончится сплав.

— Расположиться на отдых! — отдал распоряжение Инари.

Теперь, когда он добрел до цели, когда переход был совершен, он почувствовал себя окончательно расклеившимся.

— Мой заместитель вместо Унха — Легионер.

Чудесная девушка Хильда, это она указала Инари отличный сеновал.

Накрывшись медвежьими и оленьими шкурами, закопавшись в сено, там можно было превосходно поспать.