Обоз, казалось, шел нескончаемым потоком, и Олави с трудом ввел в него свои сани.

Так Эльвира со своими малыми дочерьми вошла в батальон, и так второй раз для нее началась новая жизнь.

Сани отца двигались позади метрах в семидесяти, но Эльвира об этом узнала только тогда, когда совсем стало светло.

— Товарищ, товарищ! — толкнул в караулке спящего Легионера в бок проснувшийся партизан. — Товарищ, наши уходят!

Легионер сразу вскочил на ноги и посмотрел на часы.

— Что такое? — заволновался он. — Смена была?

— Была, — лениво отвечал партизан, — не хотели будить тебя, сами разошлись по постам. Скоро и их совсем снимать надо будет. Наши уходят.

— Сменил кто-нибудь пост № 13? — спросил тогда Легионер.

— Да не знаю, ребята действовали по расписанию. Кому куда было на стенке написано, тот туда и шел.

В ведомости постов против цифры 13 стояло: Сара, Вайсонен.

— Значит, Инари до сих пор стоит. Пять часов стоит на таком холодине! — И пот прошиб Легионера.

Он вскочил и, не умывшись, побежал к посту № 13.

Навстречу ему шел бесконечный обоз.

Возчики громко разговаривали, пахло острым конским потом, соломой и снегом.

Легионер выбрался из этого потока и свернул на большую дорогу влево.

Он прошел околицу и побежал на лыжах к леску.

— Стой! — остановил его Инари, неожиданно выйдя из-за сугроба, наметенного около телеграфного столба.

— Я пришел сам сменить тебя, Инари, — сказал Легионер. — Других нет. Извини меня, я проспал.

— Сколько времени я стоял?

— Пять часов. Сейчас батальон выходит из села. Первая рота и обозы уже прошли.